Чтение онлайн

Электричество, пробежавшее между ними, достигло такого напряжения, которому вполне по силам остановить ее сердце одним неосторожным прикосновением.

Она нисколько не желала быть сожженной.

Думая о странном влечении, которое чувствовала к статуе горгульи только двадцати четыре часа назад, Фил хотелось запрокинуть голову и рассмеяться.

Насколько пугающе сильным было то чувство, настолько теперь оно казалось каплей в море по сравнению с тем, что она испытывала к Спару каждый миг пребывания в его компании.

Как будто какая-то странная физическая сила хотела свести их вместе, какой-то мощный феромон, который превращал рациональных художественных реставраторов в неистовых нимфоманок в ту минуту, когда они находились вблизи живой, дышащей горгульи.

Или, может, Фил поморщилась, это была все она.

Она действительно хотела суметь убедить Спара выпустить ее из поля его зрения хотя бы на десять паршивых минут. Оживлённая прогулка вокруг дома, всего несколько минут спокойствия вдали от его тяготящего, сексуального присутствия сделали бы мир лучше для нее.

Если повезет, это могло бы даже дать ее трусикам пару минут, чтобы высохнуть.

Но нет. Твердолобый увалень был непреклонен. Она не должна пропадать из поля его зрения дольше, чем на минуту, которой достаточно, чтобы пописать, и даже тогда настаивал на том, чтобы дверь ванной оставалась приоткрытой, чтобы он смог услышать, если кто-то попытается к ней пристать.

По этому поводу Фил могла сообщить ему, что единственный, кто находился в непосредственной опасности, — это сам Спар, поскольку она в десяти секундах от того, чтобы схватить его шею и сжать изо всех сил.

Либо руками, либо ногами.

Тяжело вздохнув, Фил распахнула дверь кладовой и вошла внутрь. Час назад, убедив его разрешить ей спуститься в студию, она упивалась, казалось бы, огромной победой.

Ей понадобились целая куча аргументов и три ее любимых проклятья, узнанные от бабушки, чтобы его победить.

Она думала, что погружение в написание своей картины окажется достаточно отвлекающим фактором, и у нее получится находиться с ним в одной комнате целый час, не фантазируя о том, чтобы облизать его в непристойных местах.

По ее расчетам она протянула примерно семь с половиной минут.

Не помогло и то, что мужчина заговорил с ней. Зачем Спар спросил о ее жизни? И какого черта он был таким искреннем, когда говорил, что ее бабушка и дедушка — хорошие люди?

Ей было и так нелегко, когда она жаждала только его изысканное тело. Зачем он заставил ее хотеть и то, что было внутри?

Возможно, прийти в студию было не самой удачной идеей. Фил начала думать, что испарения краски в воздухе не способствовали ее рациональному мышлению и гормональному контролю.

После того как она возьмёт масло, то попросит у Спара разрешение открыть окно или два. Ей определенно не помешал бы глоток свежего воздуха.

Фил не стала включать свет в кладовой. Она слонялась здесь без дела с тех самых пор, как только начала ходить, и всё содержимое помещения расставляла собственными руками.

Льняное масло, она знала, стояло на второй полке от пола напротив задней стены. В своих мыслях Фил уже добралась до него, когда что-то пошевелилось в тени.

Она закричала прежде, чем смогла подумать.

Нечто зарычало на нее. По крайней мере, Фил так показалось. Было трудно сказать, так как она даже не была уверена, где у существа лицо. Могло что-то без лица рычать?

Ладно, размышлять об этом с самой собой, вероятно, первый признак истерики, но что за фигня творится сегодня?

Тварь прыгнула на нее, но Фил нырнула в сторону. Инстинкт направил ее в сторону двери, в переулок позади здания, но это не спасло от достаточно сильного удара плечом об дверную раму, что заставило Фил закричать.

Это не остановило нечто от того, чтобы цапнуть её кончиками чрезвычайно острых когтей. Они рассекли ткань, кожу и мышцы как бумагу, оставляя глубокую рану, которую словно облили кислотой и подожгли.

Боль и ярость закипели в Фил, и у нее потемнело в глазах. Не почернело, как тогда, когда она потеряла сознание, а потемнело, как будто она смотрела сквозь тонкую, черную вуаль.

Фил все еще могла двигаться, думать, слышать оглушительный боевой рев Спара, когда он бросился через дверь, чтобы спасти ее. Она даже могла видеть совершенно ясно, как если бы ее особое зрение активировалось само по себе.

И Спар и существо упали на пол, между ними сверкала энергия, у Спара яркая сине-белая, а у существа бледная желто-зеленая.

Ее страж готов спасти ее. Исчезла его великолепная человеческая оболочка с темной щетиной и потертыми джинсами.

Вместо него появился семифутовый воин с когтями, копьем и местью в глазах. Даже когда он закричал и поднял свое копье, Фил знала, что он намерен уничтожить существо, которое угрожало ей, и почувствовала волнующее тепло.

К сожалению, казалось, что ее левая рука была закована в лед.

Бессознательно, Фил подняла ее, желая проверить, не посинела ли рука от холода, но вместо этого повернула, направляя ладонь на скользкое, пушистое, безликое нечто в центре кладовой.

Серьезно, как что-то могло быть и скользким, и пушистым одновременно? Она была в недоумении.

Фил понимала, что открыла рот, но могла поклясться, что слово, которое из него вылетело, ни разу в своей жизни не слышала раньше. Оно казалось густым и тяжелым на ее языке и оставило горькое послевкусие после себя.

Почти перед тем как последний непотребный слог слетел с ее губ, ладонь из замороженной стала обжигающей, и красно-черный энергетический шар скользнул от нее к отвратительному, маленькому существу, которое напало на нее ранее.

Нечто взорвалось.

Довольно жутким, грязным, с-внутренностями-на-потолке образом.

Фил закричала, и пелена перед глазами рассеялась как раз вовремя, чтобы увидеть, что черные липкие кишки существа стекают с кончика крыла Спара. Развернувшись, она сделала один неосознанный шаг, и ее сильно вырвало в мусорный бак.