Чтение онлайн

В хижине в лесу, где он прихватил кое-какое важное дерьмо.

Заехав в гараж, он подождал, пока дверь закроется, затем вышел и вытащил шлюху с заднего сиденья. Он пронес ее скорчившееся тело через кухню, и выбросил в реальность хорошую дозу того, чем когда-то держал в заточении Хекс.

Но магический барьер был не для Мисс Силикон.

Он знал, что Омега и его лессеры где-то здесь, на этой стороне. Он чувствовал отголоски их сознания собственным существом. И таким же образом, убийцы могли чувствовать своих товарищей.

Поэтому единственная возможность укрыться для Лэша – это запереть самого себя. Мистер Д не знал, что Хекс была там, в спальне, недоуменное выражение его лица говорило об этом всякой раз, когда его просили оставлять возле кровати еду.

Конечно, большой вопрос, скроет ли эта маскировка его от Омеги. И если да, то, как надолго.

Лэш бросил шлюху в ванную, с такой же осторожностью и заботой, как будто она была дешевой вещевой сумкой, полной грязного белья. Как только она жестко приземлилась и застонала под клейкой лентой, что запечатала ей рот, он пошел обратно к машине.

Распаковка заняла около двадцати минут, и он сложил дерьмо в подвале на бетонном полу: семь обрезов. Полиэтиленовый мешок «Ханнафорд» с деньгами. Три фунта пластиковой взрывчатки C4. Два управляемых детонатора. Ручная граната. Четыре полуавтоматических винтовки. Патроны. Патроны. Патроны.

Поднявшись из подвала вверх по лестнице и выключив свет, он подошел к задней двери, открыл ее и вытянул наружу руку. Прохладный воздух ночи отлично проникал сквозь щит, но ладонь чувствовала ограничение. Оно было сильным... но надо, чтобы стало еще сильнее.

Получите, крысы.

Лэш закрыл дверь, защелкнул засов и проследовал в ванную.

С деловым видом он достал нож, разрезал веревку, которой были связаны за спиной руки женщины и…

Она начала изворачиваться, пока он не ударил ее по голове, вырубая напрочь. Резать. Резать. Резать. Он нанес три глубоких надреза на ее запястья и шею, а затем сел и стал смотреть, как кровь вытекать из ее вялого тела.

– Давай... истекай кровью, сучка.

Взглянув на часы, он подумал, что должен был оставить ее в сознании, потому что тогда пульс был бы чаще, а кровяное давление выше. И бездельное ожидание, пока из нее вытечет насухо вся кровь, заметно бы сократилось.

Лэш наблюдал за процессом, ни имея ни малейшего понятия, насколько обескровленной она должна быть, но красный бассейн под ней увеличивался, а ее розовое бюстье стало практически черным.

Он торопливо постукивал ногой, пока время тянулось, словно резина... а потом заметил, что ее кожа стала не просто бледной, а серой, и уровень крови больше не поднимался по стенкам ванной. Он посчитал, что время пришло, и разрезал бюстье, обнажив действительно ужасающий набор имплантатов, вскрыл ее грудную клетку, и лезвие ножа вошло прямо в центр грудины.

Следующий надрез был уже на его собственной плоти.

Держа запястье над зияющей дырой, которую он проделал, Лэш смотрел, как черные капли свободно падают на ее неподвижное сердце. Опять же, он не был уверен, сколько точно крови должен был дать ей, и подумал, что лучше перестараться. Затем он собрал ладонью шар энергии, силой мысли заставляя молекулы воздуха вращаться, словно небольшое торнадо, пока они не стали единым сгустком кинетической энергии, которую он мог контролировать.

Лэш посмотрел на шлюху, ее грязное тело, размазанный по щекам макияж, растрепанные волосы, что делали ее больше похожей на ведьму, чем на девочку с улицы.

Ему нужно, чтобы это работало. Уже сейчас, внутри барьера из заклинания с этим маленьким огненным шаром в руке, он чувствовал, как силы покидают его.

Это должно, черт подери, сработать.

Он поместил шар в ее грудную клетку и мертвые конечности дернулись, как хвост пойманной рыбы, которую бросили в раковину. Когда вспышка света стала гаснуть, а затем разошлась по венам женщины, он ждал... и молился, чтобы…

Вздох, который она издала, был божественно ужасен. И он был, словно Божий дар.

Лэш зачарованно наблюдал, как ее сердце начало биться, черная кровь всасывалась в сырое мясо ее грудины, и эта реанимация заставила его член затвердеть от возбуждения. Вот она, сила, подумал он. Такое дерьмо за деньги не купишь.

Он действительно был богом, как и его отец.

Лэш сидел на корточках и смотрел, как цвета возвращались на ее кожу. Жизнь снова билась в ней, руки вцепились в края ванны, и сухие мышцы бедер задергались.

Следующим шагом было то, что он не смог в полной мере понять, но не собирался спрашивать. Когда она стала выглядеть так, как если бы окончательно вернулась к жизни, он протянул руку и вырвал сердце из ее груди.

Снова вздохи. Кашель и бла-бла-бла.

Он был очарован тем, что проделал, особенно, когда положил ладонь на ее пустую грудную клетку и приказал ее плоти соединиться обратно: и подумать только, ее кожа и кости послушались его веления, и она еще раз стала такой, какой была раньше.

Только лучше. Потому что теперь она представляла для него полезность.

Он протянул руку и включил воду, струи ударяли ее по лицу и всему телу, глаза моргали от холодного дождя, она жалко отбивалась от него руками.

«Как долго ему ждать?» – подумал он. Сколько времени пройдет, прежде чем он приблизится хотя бы на шаг к тому, что действительно будет питать и поддерживать его?

Когда волна истощения накрыла спину и затуманила ​​мозг, Лэш тяжело опустился на шкафчик под раковиной. Пинком закрыв дверцу и уперев руки в колени, он наблюдал, как шлюха мечется в ванной.

Такая слабая.

Такая чертовски слабая.

Это должна быть его Хекс. Он должен был проделать ритуал с ней, а не какой-то случайной человеческой шалавой.

Уткнувшись лицом в ладони, он опустил голову, восторг постепенно угасал. Все было не так, как должно было быть. Не это он планировал.

Он был в бегах. За ним охотились. Он с трудом продирался сквозь тернии этого мира.

Что, черт возьми, он будет делать без своего отца?

Ожидая ответа Хекс на свой вопрос, Джон внимательно перечитывал те слова, что написал, обводил их ручкой, заштриховывая снова и снова. Наверное, ему не следует что-либо требовать от нее, пока она в таком состоянии, но ему нужно, чтобы она с ним поговорила. Если уж дошло до душевного стриптиза, он не желал обнажаться в одиночку