Возмездие на пороге. Революция в России. Когда, как, зачем?
Шрифт:
Излишне напоминать, что последствия этого вполне оправданного самого по себе и весьма своевременного желания оказались просто чудовищными – как для населения и государственной бюрократии, так и для страны в целом.
Однако монетизацию льгот может затмить также подготовленная под прямым руководством Козака реформа местного самоуправления, способная полностью дезорганизовать основу повседневной жизни России – систему местных властей – и погрузить нашу страну в хаос. О степени неподготовленности этой реформы ярче всего свидетельствует данное регионам в последний момент беспрецедентное (особенно для путинской «вертикали») разрешение осуществлять ее не одновременно, с первоначально установленной для всей страны даты 1 января 2006 года, а «по мере готовности» в течение последующих трех лет.
На Северном Кавказе, представителем президента в котором Козак стал за несколько месяцев до монетизации, он не проводил никаких широко разрекламированных реформ (за исключением разве что выборов в чеченский парламент, идеология которых, насколько можно понять, была проработана помимо него). Однако именно при нем коррупция в северокавказских республиках разрослась до уровня, непосредственно угрожающего социально-политическим и религиозным взрывом в регионе, а через него – стабильности всей страны. Просочившаяся в СМИ (а возможно, осознанно переданная им для заблаговременной подготовки снятия с себя ответственности) аналитическая записка аппарата Козака о критическом положении в Дагестане свидетельствует не только о результате некоторых объективных процессов, но и о неспособности самого полномочного представителя президента по Северному Кавказу противостоять разрушительным тенденциям. В конце концов, предшествовавшие полпреды президента, при всей неоднозначности своих репутаций, справлялись с задачей поддержания стабильности за пределами Чечни и не позволяли событиям выйти из-под федерального контроля.
Впрочем, несмотря на все изложенные недостатки, на фоне остальных членов президентской «бригады» Козак представляется подлинным не только административным и юридическим, но и интеллектуальным титаном. По всей видимости, он импонирует Путину жесткостью, организованностью и упорством. Его направление сразу после Бесланской трагедии на вновь ставший «трехпогибельным» Кавказ, по всей вероятности, было ссылкой лишь частично, [51] а в значительной степени выводило его из-под удара бесконечных кремлевских интриг и сохраняло для будущего как своего рода президентский резерв.
51
По одной из версий, Козак совершенно внезапно для путинского окружения выступил против проведения под предлогом Бесланской трагедии политической реформы (отменяющей выборы губернаторов населением и выборы депутатов Госдумы по одномандатным округам), в разработке которой, насколько можно понять, принимал деятельное участие. Поскольку последнее представляется практически бесспорным, наиболее вероятно, что он выступил против не самой реформы, а неудачного, с точки зрения пропагандистского обеспечения, момента ее проведения.
Следует отметить, что, по крайней мере, частично, в этом он оказался прав. Хотя для России момент объявления политической реформы был идеален (потрясенное общество было готово отказаться от любых гражданских прав ради призрачной надежды на спасение жизней своих детей), западная общественность очень быстро осознала полное отсутствие какой-либо содержательной связи путинской реформы с необходимостью борьбы с терроризмом. В результате, прочувствовав весь чудовищный цинизм прикрытия глубокого политического переворота кровью детей, значительная часть западных СМИ по своей инициативе, без команды своих правительств и без оплаты российскими олигархами, объявила Путину подлинный газават. Интенсивность и продолжительность информационной кампании против него была вполне сопоставима с развернувшейся в 1984 году, в разгар «холодной войны», в связи с уничтожением южно-корейского пассажирского «Боинга».
В рамках «проекта Козак» функцию «официального» преемника, аккумулирующего и отвлекающего общественное и внутриэлитное недовольство и критику, своего рода «ложной цели» должен был, похоже, выполнять С. Иванов (который, естественно, не мог избежать соблазна заведомо тщетной надежды со временем превратиться из прикрытия в реального, основного преемника). Предполагалось, насколько можно понять, что Козак сменит Фрадкова за год-полтора до выборов и затем будет либо открыто и недвусмысленно поддержан Путиным (а также всесокрушающей мощью направляемого им административного ресурса), либо вообще назначен им и.о. президента на всю предвыборную кампанию и героически победит какого-либо оппозиционера (например, Рогозина), превращенного к тому времени в символ вселенского зла, каким в 1996 году был сделан Зюганов.
Понятно, что замена Касьянова на Козака, произведенная, насколько можно понять, в начале мая 2005 года, требовала согласия американцев, – а у путинской «бригады», как известно, имеются большие и вряд ли поддающиеся излечению проблемы с дипломатией, тем более с международной.
В результате, по ряду имеющихся оценок, вести переговоры с американцами было поручено Чубайсу как имеющему наилучшие (из всех российских деятелей, готовых сотрудничать с нынешней правящей бюрократией) отношения с ними. Было учтено, что его контакты особенно тесны с демократами, которые, как считают горе-аналитики из нынешнего российского руководства, придут к власти в 2008 году и с которыми тогда придется иметь дело следующему президенту России. (Правда, за прошедшие годы он завязал прочные связи, хотя и более низкого уровня, и с рядом представителей республиканцев.)
Это очень кстати (с учетом вызванной реформой электроэнергетики катастрофы в Центральной России) сделало Чубайса неуязвимым перед любой внутренней критикой и, более того, вновь превратило его в ключевую политическую фигуру. Он снова замелькал на центральных каналах с еще более наглыми, чем прежде, заявлениями, но, главное, в силу особенностей своего характера просто не мог не использовать изменение своего положения для достижения собственных целей. Как мы увидим, именно это, по всей вероятности, и разрушило в зародыше всю неплохо выстроенную и достаточно технологичную операцию по продвижению на президентский пост Д. Козака.
Похоже, именно Чубайс и его представители имели удовольствие обратить внимание американского истеблишмента на то, что виновные в безобразиях, творящихся в путинской России (а среди них и война в Чечне, и дело Ходорковского, и искоренение демократических процедур, и подрыв экономики в условиях баснословной внешней конъюнктуры), должны быть названы и наказаны. В то же время, пока Путин следует в кильватере американской политики, является добросовестным партнером США и обладает властью в России, он в принципе не может быть «назначен виноватым».
Стоит ли удивляться тому, что, по всей видимости, именно в ходе общения с представителями Чубайса в качестве «крайних» американцы осознали политических врагов самого Чубайса и либералов в целом – силовых олигархов? Вероятно, в качестве главной мишени, традиционного и остро необходимого для политтехнологических кампаний «символа зла» был избран наиболее слабый и при этом умудрившийся в наибольшей степени замараться в скандалах последнего времени силовой олигарх – И. Сечин. Однако и остальные, ощущая общность своего образа действия, также не могли не почувствовать себя под ударом.
Если эти рассуждения верны, либеральные фундаменталисты во главе с Чубайсом готовились брать власть, «зачищая силовиков» примерно по тем же схемам, которые использовал Чубайс в 1996 году, когда выбросил из Кремля группу Коржакова – Барсукова – Сосковца (в этом аспекте нашумевшее в свое время покушение на Чубайса – не говоря уже об усердно распускавшемся слухе о якобы сорванном втором покушении на него – весьма напоминает «самострел», сделанный, чтобы обвинить в покушении противостоящую группу).
При этом положение либеральных фундаменталистов было качественно лучше, чем в 1996 году. В самом деле: в 2005 году они контролируют не только СМИ и гражданскую часть правительства, как тогда, но и Центробанк, а также относительно самостоятельную демократическую (в том числе молодежную) оппозицию, которой в 1996 году попросту еще не было. Противостоящие им силовые олигархи выглядят бледной пародией на ельцинских силовиков (при всей недееспособности последних) и возбуждают не только ненависть, но и презрение даже собственных подчиненных. Да и арбитр конфликта – президент – несравнимо слабее в личностном отношении и значительно легче поддается внешнему влиянию (не будем забывать, что Б. Ельцин не утрачивал самостоятельности и способности к самостоятельному принятию решений даже в худшем своем состоянии).
При анализе ситуации в конце мая 2005 года практически не возникало сомнений в том, что Путин в критической ситуации (которую, скорее всего, сумел бы сконструировать для него Чубайс) сделал бы, как и Ельцин, однозначный и окончательный выбор в пользу либерального крыла. В самом деле: такой союз означает для него поддержку Запада, а значит, сохранение репутации, статуса и привычного уровня потребления (в том числе символического).
Союз с либеральными фундаменталистами означает для российского президента и большую личную свободу в политике, так как опора на Запад в целом делает его мало зависимым от конкретных представителей последнего в России.