Чтение онлайн

Но главное, конечно, заключается в упрощении организации будущих отношений с бизнесом.

В самом деле: учет его прав и интересов становится оправдан только по отношению к действительно частному бизнесу, не огосударствленному не только формально, но и скрыто. В том же случае, если формально частная корпорация на самом деле подверглась теневой национализации (без всякого видимого сопротивления владельца, что принципиально важно, так как является признаком формально добровольной передачи контроля [101] ), к ней нужно относиться в соответствии с ее реальным, а не воображаемым статусом – как к государственному имуществу, неоправданно используемому в частных интересах представителей силовой олигархии, а не общественных интересах.

В этом случае наиболее разумным шагом будет приведение ее формального статуса в соответствие с реальным, то есть превращение скрытой, теневой национализации в явную.

Номинальные владельцы, конечно, будут всячески выражать свое возмущение этим действием, однако это возмущение будет не более чем попыткой необоснованного получения за счет государства активов, от которых соответствующие бизнесмены уже успели в той или иной форме отказаться. Без явного сопротивления отдав свое имущество силовой олигархии, они не должны ожидать, что государство будет таскать для них из огня давно выброшенные ими каштаны.

В том случае, если они являются действительно эффективными управленцами, они смогут руководить отданными ими под контроль силовой олигархии предприятиями на правах наемных менеджеров (и даже с разумным участием в собственности). Однако сам принцип обеспечения прозрачности ранее проведенной теневой национализации (пусть даже ради последующей приватизации, если она будет разумной) должен соблюдаться безукоризненно.

Таким образом, сама алчность и агрессивность силовой олигархии позволяет в значительной степени решить проблему восстановления общественного контроля за стратегическими отраслями экономики, в том числе за экспортом сырья. Установив свой неформальный контроль за этими ключевыми для страны сферами, силовая олигархия создала тем самым все необходимые предпосылки для легального и открытого оформления этого контроля с превращением соответствующих предприятий из инструмента обогащения отдельных представителей силовой олигархии в инструмент обогащения всего общества и, соответственно, в исключительно важное средство решения задач модернизации.

Таким образом, в ходе модернизации представляется вполне разумным и полностью оправданным максимальное использование созданных силовой олигархией предпосылок для концентрации ресурсов в общенациональных целях.

Принципиально важным подходом в отношении к бизнесу (и в первую очередь, разумеется, крупному) представляется также переход от стимулирования непроизводительного потребления и вывода капитала из страны, наблюдающегося на протяжении последних лет, к стимулированию инвестиций и развитию производства. Помимо ликвидации силовой олигархии и коррупционного административного давления на бизнес, для решения этой задачи необходимо изменить структуру налогообложения: сверхвысокие доходы предпринимателей должны облагаться по значительно более высокой ставке, чем прибыль корпораций, что будет способствовать направлению финансовых потоков не на личное потребление, а на развитие бизнеса.

Вся внешняя политика, как, собственно говоря, и вся политика государства, должна быть полностью подчинена интересам модернизации. Поэтому ее основным содержанием должен стать «разумный эгоизм» – последовательный отказ от любых действий и учета любых интересов, не соответствующих интересам России. Юридически это может быть оформлено в виде установления приоритета национального законодательства над международными соглашениями, как это официально имеет место в США и неофициально – в Евросоюзе (за счет того, что европейское право считается международным). Фактически же это приведет к достаточно серьезному и глубокому изменению всей внешней политики России.

Балансирование между интересами осуществляющих глобальную экспансию цивилизаций (Запада, исламского мира и Китая) должно стать более активным, энергичным и даже агрессивным. Россия должна перейти от пресловутого ситуативного реагирования к реализации долгосрочных стратегий, научиться создавать эффективные «сети влияния» как на региональных, так и на глобальном уровнях, перестать стесняться жестко и последовательно отстаивать свои интересы (в том числе и при помощи формирования общественного мнения Запада).

Наиболее болезненные изменения, насколько можно понять, произойдут в отношениях с Западом и все более уходящими под его контроль странами СНГ.

Анализируя внешнеполитические действия российского руководства в первую «пятилетку Путина» (сменившейся в 2005 году политикой энергетической экспансии – «нефть в обмен на признание»), трудно избавиться от ощущения последовательной сдачи всех возможностей влияния в «дальнем зарубежье». Уход с принципиально значимых в стратегическом отношении военных баз в Лурдесе и Камрани (в первом случае – под аккомпанемент заведомо не соответствующих действительности обещаний развернуть мифическую группировку разведывательных спутников), крайне сдержанный подход к сотрудничеству со многими традиционными партнерами, несамостоятельная позиция в международных организациях, списание колоссальных долгов (которые, даже будучи безнадежными, являются значимыми инструментами влияния), превратившее бедствующую Россию в крупнейшего донора «третьего мира» (каким не был даже Советский Союз в лучшие свои годы!), не получающего за свою помощь ни малейших выгод, – этот перечень можно продолжать.

Однако продолжение политики Горбачева вряд ли было вызвано одним лишь желанием перещеголять его в масштабах уступок развитым странам и, соответственно, добиться от их населения большей любви, а от политических элит – большей признательности.

Горбачев, помимо личных мотивов, насколько можно понять, был движим идеей возвращения Советского Союза в «цивилизованный мир», в «мировое сообщество». Нынешнее руководство страны, более прагматичное, как представляется, преследовало более конкретную цель – «обменять» остатки влияния в «дальнем зарубежье», которое оно унаследовало от СССР и с которым, в общем, не знало, что делать, на признание развитыми странами его доминирующей роли в рамках СНГ – на постсоветском пространстве, за исключением «подобранной» Евросоюзом Прибалтики.

Этот принцип, насколько можно судить, не только не выдвигался официально и не рекламировался, но и вообще не озвучивался. Тем не менее никаких иных разумных и логичных объяснений внешней политики первой «пятилетки Путина» найти не удается.

Конечно, принципиальное отсутствие специализированных структур, занимающихся анализом, выработкой и согласованием (как с собственными «внутриполитическими» ведомствами, так и с иными государствами) внешней политики России, не может не накладывать определенный отпечаток на осмысленность и адекватность действий государства в этой сфере.

Однако даже знаменитое «ситуативное реагирование» все равно не может осуществляться вне некоей общей парадигмы – пусть не формализуемой и не осознаваемой, но подразумеваемой большинством участников внешнеполитического процесса.

Представляется, что не столько идеология, сколько схема «большого размена» с развитыми странами, и в первую очередь США, – мы вам отказ от унаследованной инфраструктуры влияния на значимые на вас регионы, а вы нам – право преимущественного влияния на наших соседей, – достаточно внятно объясняет как общую направленность, так и конкретные недочеты внешней политики России последних лет.

Представляется весьма существенным, что эта схема в целом была успешно реализована. Какими бы конспирологическими бреднями ни оправдывали кремлевские политтехнологи свою безграмотность и нечистоплотность, ставшие (наряду со знаменитым телевыступлением Путина, оказавшегося просто оскорбительным для украинцев) причиной сокрушительного фиаско на Украине, сейчас можно считать полностью доказанным, что представители США на всем протяжении «оранжевой революции» были поразительно корректны. Как минимум они не противодействовали ни возможной победе Януковича, ни потенциальной реализации более жестких сценариев, связанных с его последующей поддержкой со стороны официальных российских властей.