Чтение онлайн

— Одна из детективов, которые вели мое дело, ушла в отставку. Другой мертв. Дело передано в отдел нераскрытых преступлений. Не было ни подозреваемого, ни задержанного.

— Тогда почему вы решили, что не можете продолжать?

— Я разговаривала с представителем прокуратуры округа Куинс, из подразделения, занимающегося экстрадицией. Мне следовало раньше подумать о сроке давности, но... я не подумала. Мне даже не пришло в голову, что когда я наконец найду негодяя, то ничего не смогу сделать. Ничего.

Слезы опять заструились у нее по щекам.

В кабинете надолго воцарилось молчание. Впервые за десять лет, которые Си-Джей знала доктора Чамберса, тот потерял дар речи. Наконец он заговорил тихим голосом:

— Мы с вами переживем это, Си-Джей. Все будет в порядке. Что вы теперь хотите сделать?

— Вот в этом-то и проблема. Я не знаю. Что я хочу сделать? Я хочу, чтобы его задница поджарилась на электрическом стуле. Я хочу отправить его в камеру смертников. Не только из-за того, что он сделал со мной, а за одиннадцать женщин, которых он убил, и бесчисленные жертвы, которые, я уверена, он оставил на своем пути. И я хочу именно сама отправить его на электрический стул. Это неправильно?

— Это правильно, — сказал доктор Чамберс. — Очень правильно. Совершенно оправданное желание.

— Если бы могла, то отправила бы его в Нью-Йорк. Я бы заявила всему миру, что он — сукин сын, и затем засадила его за решетку там; я бы посмотрела ему в глаза и сказала: «Будь ты проклят, ублюдок! Тебе не удалось меня сломить! Теперь иди и поздоровайся с новыми товарищами, с которыми тебе предстоит общаться следующие двадцать лет, потому что их задницы — единственные, которые тебе предстоит видеть!» — Она посмотрела на доктора Чамберса. В глазах была мольба. — Но теперь я не могу сделать того, чего ждала двенадцать проклятых лет. Он даже это у меня отнял...

— Ну, остается дело Купидона, Си-Джей. Ему грозит смертная казнь за убийство этих женщин, не так ли? Не похоже, что он выйдет из зала суда свободным человеком.

— Нет, но я пытаюсь решить еще одну проблему. Я знаю, что не могу вести его дело, но если скажу Тиглеру, то не сможет и вся прокуратура, и тогда нам пришлют какого-нибудь новичка из Окалы, только что закончившего юридический факультет, и он будет три года пытаться расследовать свое первое убийство. А мне придется стоять в стороне и смотреть, как кто-то не в состоянии разобраться с этим делом, и негодяй опять выйдет сухим из воды!

«Не сомневайтесь, Хлоя, мы активно занимаемся расследованием. Надеемся, вскоре подозреваемый окажется за решеткой. Спасибо за помощь следствию».

— Должно быть какое-то решение. Может, Тиглеру удастся передать дело в семнадцатый или пятнадцатый округ?

Семнадцатый округ — это Бровард, пятнадцатый — Палм-Бич.

— Тиглер это не решает. Это уж как повезет, а я не собираюсь так рисковать. Я просто не могу. Вы же знаете, насколько сложны серийные убийства. В особенности когда есть десять трупов, но нет признания и прямого доказательства вины. Пока мы собираем факты для предъявления обвинения Бантлингу только в одном убийстве. И едва ли сумеем быстро собрать доказательства по причастности к другим девяти! Легко допустить ошибку. Очень легко.

— Я это понимаю, но меня беспокоите вы. Очень беспокоите. Я знаю, что вы сильная женщина, вероятно, самая сильная из всех, кого я когда-либо встречал, но никому, независимо от силы характера и твердости убеждений, не следует вести дело человека, который его или ее жестоко атаковал. Думаю, все дело в том, что вы просто не хотите выпускать это дело из рук.

— Может, и нет — пока мне не предложат подходящее решение. То, в которое я поверю.

— А как насчет того, чтобы передать дело другому государственному обвинителю в вашей прокуратуре? Как насчет Розы Харрис? Она хороший специалист, прекрасно разбирается в доказательствах с использованием образцов ДНК и отлично умеет допрашивать свидетелей.

— Как мне передать дело другому обвинителю, скрыв, почему я это делаю? В особенности на этой стадии? Скажите мне! Все знают, как мне хотелось вести это дело; черт побери, я год по нему работаю! Я видела все раздувшиеся, разложившиеся тела, встречалась с родственниками всех жертв, видела все снимки со вскрытий, читала все отчеты лабораторий, выписывала все ордера — я знаю это дело. Как мне сказать в прокуратуре и средствам массовой информации, что я его НЕ хочу завершать? Если я только не заболею какой-нибудь жуткой болезнью, то не отдам его. И даже если заболею, то, вероятно, тоже не отдам. И об этом знают все.

Си-Джей сделала глубокий вдох.

— И как мне отвечать на вопросы «почему?» и «что произошло?» — ведь они тут же последуют. И СМИ начнут копать, копать и копать, пока что-то не нароют. И кто-то обязательно доберется до изнасилования, и выяснится, что наша прокуратура не может вести это дело, о чем следовало заявить изначально, и тут появится придурок из Окалы и будет вести дело моего насильника, заниматься моими серийными убийствами, а я буду наблюдать, как все рушится и Бантлинг выходит из зала суда. Только мне придется за всем этим следить по телевизору, сидя дома, потому что я больше не смогу заниматься юридической практикой, меня лишат этого права. Поэтому скажите мне, доктор Чамберс, как я могу это сделать, и я сделаю, но только надо, чтобы у меня была гарантия, что Бантлинг будет осужден и заплатит за содеянное. Никто, никто не может мне ее дать. И если это дело провалится, то вина ляжет на меня. Больше не на кого!

— Что вы говорите, Си-Джей? — Она видела, что доктор очень осторожно подбирает слова. — Я снова спрашиваю вас: что вы хотите сделать?

Си-Джей молча сидела несколько минут. Тик-так, тик-так — идут часы.

Затем она заговорила уверенно, решительно, словно идея только что пришла в голову и теперь надо проверить ее, но Си-Джей она нравится.

— Мне нужно выдать обвинительное заключение в течение двадцати одного дня или официально зарегистрировать заявление о совершении правонарушения, опять же в течение двадцати одного дня. В любом случае все свидетели должны прийти и сделать заявление, нужно собрать отчеты, пересмотреть улики... — Она сделала паузу, затем заговорила опять: — Думаю, слишком поздно менять коней. Мне нужно закончить сбор документов. Поэтому, считаю, мне следует вести дело по крайней мере до обвинительного заключения. Затем, вполне возможно, я подключу кого-то еще, например Розу Харрис. Если все пройдет хорошо, я спокойно передам вожжи ей и откланяюсь, сказавшись больной, — когда почувствую, что Роза разобралась во всем и сможет достойно закончить дело. Когда поверю в то, что она сможет. Когда буду точно знать, что она может и сделает то, что нужно.

— А как быть с конфликтом интересов в этом случае?

— Бантлинг был так занят, спасая свою задницу в зале суда, что даже не узнал меня. Это почти смешно, учитывая все, что он сделал. Он едва ли взглянул в мою сторону, — тихо произнесла Си-Джей, затем продолжила: — Вероятно, он изнасиловал столько женщин, что потерял им счет. Они стали для него безликими. И я ведь выгляжу совсем не так, как тогда. — Си-Джей горько улыбнулась и завела волосы за уши. — Только я знаю, что он сделал. И если это всплывет позднее, то я смогу сказать, что не была уверена, он это или не он. Заявлю, что не знала. В любом случае его больше нельзя привлечь к ответственности в Нью-Йорке. Больше нет дела, которое можно было бы вести в Нью-Йорке. — Теперь ее голос звучал уверенно.

— Си-Джей, это не игра. Кроме очевидных этических проблем, которые встают, вы в самом деле считаете, что сможете эмоционально справиться с предъявлением обвинения этому человеку? Слушать о том, что он совершил с этими женщинами, зная, что он сделал с вами? Переживая это заново каждый день, каждый раз, когда вы узнаете еще один вызывающий омерзение факт, увидите еще одну фотографию? — Доктор Чамберс покачал головой.

— Мне известно, что он сделал с этими женщинами. Я это видела. И да, это будет трудно, и я не представляю, как с этим справлюсь, как переживу это, но по крайней мере буду уверена, что все делается правильно. И я буду в любую минуту дня знать, где он находится.