Чтение онлайн

— Кажется, начинается лихорадка, — произносит Веспер, резко сев.

Прежде чем я успеваю придумать, как справиться с ее недомоганием, девушка подбегает к проигрывателю и достает альбом. О, так она об этой лихорадке.

Начинается «Лихорадка субботнего вечера».

— Кажется, я помню танец, которому научила меня подруга, — говорит Веспер, готовясь к началу припева.

И начинает танцевать. Насколько я помню, всё так же, как в фильме. Я прикусываю губу. Не хочу, чтобы она видела, как я улыбаюсь. Я не люблю привлекать внимание к своему лицу и тянущемуся ото рта шраму, такому толстому, что при каждом движении губами я чувствую, как он натягивается. И, естественно, Веспер должна понимать, что я по-прежнему представляю угрозу, но, боже, как же трудно иногда в ее присутствии сдерживаться, чтобы не рассмеяться. Как правило люди невыносимы, поэтому обычно легко сохранять серьезное выражение лица.

Исполнив танец, Весп, приплясывая, подходит ко мне.

— Давай! Расслабься! — говорит она, хватая меня за руки.

Ни за что. Ни за что на свете, черт возьми.

Я качаю головой и бросаю на нее недовольный взгляд, словно предпочел бы съесть дерьмо, но она продолжает тянуть. Наконец, я в знак протеста вырываюсь, и Веспер падает на меня, так что мы оказываемся лицом к лицу.

У меня неприятное чувство. Обычно, чтобы это прекратить, я переворачиваю ее на живот, но на этот раз я просто весь на иголках. Мне хочется посмотреть, как она разыграет эту партию.

Сначала Веспер не отрывает взгляда от моих глаз, но потом скользит им по моему лицу. Я наклоняю голову, чтобы она не увидела шрамы. Обычно в ее присутствии я забываю об их существовании.

— Хотела бы я, чтобы ты не казался мне таким красивым, — бормочет она. — Из-за этого я начинаю думать, что тронулась умом.

«Прекрасно тебя понимаю».

Но вся нежность улетучивается, поскольку в голове появляются голоса, которые в последнее время звучат всё тише.

«Она играет с тобой».

«Ты урод».

«Она говорит это только для того, чтобы получить желаемое».

Отрицательно качая головой, я крепко хватаю Веспер за руку и убираю от своего лица.

— Сэм. — На секунду меня сбивает с толку то, что она называет меня по имени. — Это правда.

Я поднимаюсь на ноги, раздосадованный ее настойчивыми попытками меня доканать. Из-за нее я становлюсь слабым. Поэтому применяю единственное известное мне средство вернуть себе силы. Я прислушиваюсь к своим желаниям. Прекращаю всю эту херню о высших функциях и прислушиваюсь к своему телу.

Я прижимаю Веспер к стене. Пластинка заедает и повторяется на одной и той же строчке. Это раздражает и выбивает из колеи.

— Нет здесь никакой красоты, — сквозь сжатые губы шепчу я, опуская ее на колени. — Отсоси мне.

Но меня смущает то нетерпеливое желание, с которым она к этому приступает. То, как Веспер стягивает платье, обнажая свои набухшие сиськи и напряженные соски. Как прикрывает от вожделения свои кукольные глаза. Как не сводя их с меня, проводит мягким язычком по кончику моего члена, а затем обхватывает его своим ртом.

Раньше, чтобы Веспер, наконец, раскрыла свои темные секреты, нам требовались ссоры. Но теперь она совсем не стесняется. Может, я и впрямь это сделал. Помог ей по-настоящему освободиться от всего этого дерьма. Может, это и не уловка с ее стороны. Но сейчас, когда ее теплый рот наслаждается моим членом, мне на это плевать.

Я кончаю ей в рот, и, как я ее и учил, она до последней капли высасывает и проглатывает мою сперму. Поднявшись, Веспер снова смотрит мне в глаза, не обращая внимания на мои попытки вернуть всё под контроль. Она проводит пальцами по моим волосам, как зачастую делают девчонки со своими парнями.

— Это правда, — говорит Веспер. — Пойдем со мной в постель, Сэм.

От того, как она, надув губы, произносит мое имя, у меня внутри все переворачивается.

Так вот каково это? Быть одним из них?

Веспер берет меня за руку и тянет к кровати. Я снимаю рубашку и джинсы, но сперва подхожу к двери и запираю ее изнутри на висячий замок. Я не совсем дурак.

ГЛАВА 23

Днем на озере, особенно в солнечную погоду, чувствуешь себя совсем по-другому. Оно похоже на небольшой райский уголок, а не на то место, при виде которого у меня начинает бешено колотиться сердце, поскольку я знаю, что буду торчать в нем, пока не нахлебаюсь воды, а мышцы не сведет судорогой. Я отдыхаю на берегу, солнце согревает мою кожу, но тут мне становится неспокойно, я подбираю камешек и бросаю его в воду. Подсчитываю количество прыжков. Максимум, что у меня получалось, это десять.

Внезапно меня охватывает непреодолимое желание. Это происходит постоянно. Я думаю только о том, как бы потрахаться и кончить. Скут сейчас в колледже, держу пари, он постоянно трахает девчонок. Но я застрял здесь. Мне разрешают отлучаться только по конкретным поручениям. Мать твердо уверена, что это мой мир. И в этом доме у меня есть все, что мне нужно.

Я вытаскиваю член, пытаясь заглушить вездесущую потребность. Закрываю глаза, и образы сисек и кисок сменяются хмурыми взглядами. Они не хотят, чтобы я возвращался. Поэтому мне приходится представлять, как я хватаю их и беру силой. Мне не требуется много времени, чтобы кончить. Я ополаскиваюсь в озере и возвращаюсь в дом — нужно позаботиться о лошадях и козах.

Я возвращаюсь к стойлам и примерно в тридцати метрах от них вижу свой дом. Мама ходит взад-вперед, хлопоча на кухне. За последний год она стала немного спокойнее, возможно, потому, что мне 16, и я выше и сильнее ее. Но всякий раз, когда я заговариваю о том, чтобы съездить к Скуту, ей становится плохо, поэтому я на это забил.

Я отвожу к поилке лошадь, на которой обычно езжу к озеру и обратно, и, привязав ее, иду за остальными.

Вдалеке я вижу облако пыли — по длинной подъездной дорожке к нам приближается машина. Мое сердце учащенно бьется. Кроме папы и Скута у нас никто не появляется. Я давно пришел к выводу, что мысли матери о том, что кто-то хочет моей смерти, — сущий бред, но при виде незваного гостя меня охватывает чувство страха и недоверия.

— Мама! — кричу я, устремившись к дому. — Кто-то идет!

Через несколько секунд я уже на крыльце, встречаю ее у двери.

— Давай, заходи в дом! — жестом указывает мама. — Иди наверх. Спрячься в моей комнате для шитья. Я разберусь, кто это. Что бы ты ни услышал, не выходи.

— Мама, я в состоянии нас защитить, — говорю я.

— Просто делай, что я говорю! — ворчит она.

Я взбегаю по лестнице и вхожу в комнату для шитья. Но дверь не запираю, а оставляю ее приоткрытой, чтобы послушать.

Примерно через минуту раздаются мужские голоса. Я не могу разобрать, что они говорят. Но всего через несколько секунд мама вскрикивает:

— Нет!

Все ее указания теряют всякий смысл, я мчусь в свою комнату, хватаю биту и сбегаю вниз по лестнице, чтобы ей помочь. Но тут же останавливаюсь как вкопанный, поскольку вижу, что мама сидит за кухонным столом и рыдает, а над ней стоят двое полицейских в форме, один из которых нежно положил руку ей на плечо.