Чтение онлайн

Он прикасался к очагам ее боли теплом своих пальцев, безошибочно считывая пылающий код убывающей пульсации. Он видел за этой остывшей пеленой лавы не столь давнего извержения слабый свет пробивающихся, словно росток, широких крыльев, которые бились о твердую поверхность, в отчаянном стремлении вырваться и наполнить мир своим алым рассветом нового начала. Он знал, что с этим делать.

…Уязвимые девичьи колени касаются пола, смягченного мягкой поверхностью защитной подушки, и по застывшей пустыне обсидианового мрака пробегает сейсмическая волна. Первый залп по куполу вражеского ограждения сопротивляющейся воли. Руки скользят по глянцу пола, скрещиваются узкие запястья, которые жаждут цепей его абсолютной воли, и столкновение атомов начинает свой неумолимый разогрев застывшей скальной породы. Выверенный удар стека пробивает эти нерушимые стены, и неумолимая реакция разрушения во благо запускает свой обратный отсчет. Она не пылает, чтобы не опалить его девочку жаром, она распадается, осыпается черным песком, пропуская свет ласкового солнца – и сложенные крылья тянутся, словно после долгого сна, готовые раскрыться и запылать в полную силу над дрогнувшей пустыней, которая обречена на свое разрушение во имя перерождения…

Ее боль мечется пойманной птицей, которой так комфортно в хитине скафандра, что она не хочет покидать его пределы. Она прочно оккупировала ее израненное сердечко, отравляя дозой тяжелого наркотика, вытрави – не будет сокрушающей ломки, но избавление будет долгим и непростым… Капли воска касаются мерцающей кожи. Физическая боль играет белыми фигурами на поле запутавшейся душевной. Она не отступит, она неумолима и беспощадна, она наделена уникальным даром – касаясь тела, вытягивать под воздействием термического разногласия черные воды эмоционального страдания, вбирать в себя, вырывая на свет, чтобы навсегда заточить в застывшей капле. Ускоряет свой ритм исстрадавшееся сердечко, льнет к солнечному свету, успокоенное ласковым бризом распустившихся крыльев, принимая эту боль за самую тонкую ласку. Боль не знает обмана, она так непостижимо прямолинейна, нацелена стоять до конца. Она не жестока. Она кратковременна и призвана уничтожить страдания души навсегда. Ради искренней улыбки этой необыкновенной девочки. Его такой желанной невольницы, в которой заключен весь его мир, который она уже разделила с ним.

В восточном диалекте «я люблю тебя» означает – «я возьму твою боль на себя». Он не кричал и не содрогался, впервые прикоснувшись к самой глубокой боли запущенного некогда разрушения. Он не имел права быть слабым перед ней, никогда. Он не имел права наблюдать это в ее глазах и оставаться безучастным. Шокирующий выбор поставил под угрозу все, что они так тщательно выстраивали все это время.

Убить самый тяжелый страх. Вслед за этим – новое начало, жизнь без боли и разрушения… или окончательное крушение их реальности. Оставить ее страхи нетронутыми было невозможно – они не позволяли двигаться вперед, чтобы достичь абсолюта стопроцентного доверия. Такое не лечится ласковыми словами и лишенными смысла заверениями в том, что все будет хорошо. Такое режут безжалостным лазером по уязвимым тканям ослабленной сущности, вырывают беспощадным рывком, испепеляют одним ударом молнии. Когда ты один держишь в своих руках право выбора и необходимость решать за двоих, ты не чувствуешь себя богом. Скорее, опытным хирургом, который не застрахован от роковой ошибки. Рывком на поражение, выбивая боль… и тут же, не давая опомниться, рубцевать кровоточащий надрез новым росчерком более щадящего лазера. Закрепить в визуально-тактильном биополе, с последним вздохом-поцелуем втянуть этот кошмар любимой девочки в свои легкие – он справится с ним без труда, не позволив никогда вернуться… остается самая малость… Причинить ей последнюю боль ради освобождения! Ценой возможной, так ужасающе вероятной потери… отказывая себе в праве на счастье ради того, чтобы никогда больше не коснулась ее боль уничтоженной души…

Жалел ли он о том, что все же это сделал, вместе с последним авансом логической цепочке, связав воедино с Юлиным проступком? Он не считал его таковым ни на минуту. Он никогда бы не стал вырывать ее из привычного поля зажигательной студенческой жизни, расцвета стремлений и желаний, и, тем более, причинять ей боль за то, что посмела улыбнуться и почувствовать себя свободной без него. Он искал любой повод – но совсем с иной целью. Если крушение зеркальной комнаты сработает без сигнального звонка в виде привязки к ложному штрафному удару, им не вернуться обратно уже никогда.

Они сроднились в этот вечер, когда он практически потерял ее. Он это почувствовал. Выпивая ее боль, лишая навсегда, до тех пор, пока она не покинула сознание его малышки с последним агонизирующим воплем, встрепенулась загнанным зверем в недрах теперь уже его души – и умолкла навсегда, не в силах противостоять волевому диктату доминантной сущности. Как ему хотелось тогда обнять, не замечая криков, не слушая протестов, закрыть полем своей защиты, заполнив образовавшуюся пустоту новым светом единения, которому не мешало больше ничего!.. Почему устало уронил руки, наткнувшись на острые грани моментально застывшего льда… новой стены… не остановил… отпустил мучиться послеоперационной агонией вдали от собственного тепла?

Закрыть глаза. Прочувствовать боль потери до конца, до разорванных альвеол последнего судорожного вздоха. Никогда его маленькая и так горячо любимая девочка не узнает его таким. Никогда не прикоснется к пылающим надрезам окрепшего сердца, даже ценой вероятного воссоединения. Живи без шипов, которые резали твое сознание. Ты больше не содрогнешься от этой боли, она больше не твоя… Но как забрать иную, жестокий реверс обманутого доверия, без права давления и принуждения?.. Как сломать новую стену между нами за шаг до счастья?

Ее боль стала его страданием. Но одно он знал наверняка – пройди эти минуты по шагам, он бы ничего не изменил. Он подарил ей право жить и дышать полной грудью без удушающей раковой опухоли недавней фобии. Она не была окончательно потеряна. Он чувствовал, как прорывался ее ласковый огонь сквозь толщи льда, ежеминутно, незримо, но это было! Ведь нее все еще потеряно? Сможет ли он снова вернуть их целостный мир, один на двоих, снова, отказавшись от тактики давления во имя ее спокойствия и окончательного принятия себя новой, свободной и почти счастливой?

Он не привык отступать. И лучше бы этому сработать. Потому что не ему, сложив руки, подчиняться ударам судьбы. Не сейчас, когда его смысл жизни стал гореть во имя любви к ней.

Никаких рискованных шагов… только ждать. Ради нее одной. Той, для которой он был готов перевернуть мир и отстроить заново. Любишь – отпусти? За свою любовь надо стоять до последнего, но при этом помнить, что вас теперь двое… И ты не имеешь права причинять новую боль. Нет, он и не собирался этого делать. В этот раз способность видеть ситуацию наперед и со всех сторон была его неоспоримым козырем.

– Интересный вкус, - я слежу за его пальцами, ставшими за столь недолгое время моим персональным фетишем. Они так красиво держат чашку горячего кофе, что я непроизвольно ставлю крестик в пункте «научиться так же». Как такое возможно, что даже лед затихающей боли не может уничтожить желание прикоснуться губами к выступающему рельефу фаланги, задев языком перстень с изображением непримиримого бога египетской тьмы?

Мои ноги предательски дрожат. Мне некомфортно сидеть в кресле в позе Шэрон Стоун в его присутствии. И только взбесившиеся вихри хлопьями холодного снега не позволяют встать и прижаться к его ногам… это не унижение и не боязнь одиночества… теперь я знаю, что это мой кислород, но почему не могу перешагнуть через долбаную воскресшую гордость?..

– Корица и тростниковый сахар. – Из меня, возможно, вышел бы неплохой бариста. Его взгляд скользит по моему напряженному лицу сканером сотни осциллографов, я уже знаю, что прячет за собой непримиримый, но не травматичный лазер посветлевших изумрудов. Он выжидает. Он прекрасно знает, что мое дыхание участилось только потому, что я представила себя у его ног… с этими пальцами, которые зарылись в мои распущенные волосы властным поглаживанием, забирая осколки исчезающей тревоги. Он дает мне выбор.

«Тебе нельзя давать никакой выбор!»… Спасибо, Дима, ты так давно не вылазил из своих закоулков молчаливым напоминанием… И ты был прав как никогда. С этим мужчиной мне и не нужен никакой выбор! А вот к тебе это никогда не относилось.

– Я рад, что ты больше не боишься. Даже если ты сейчас ненавидишь мои методы. – Пелена завораживающей ауры власти ласкает мою кожу, ей не в состоянии сопротивляться даже лед. Но ее не принимает восставшее чувство протеста. Я смотрю в зеркальное отражение собственных глаз. Росчерк самой судьбы или совпадение, потому как они у нас одного цвета? – Мне придется уехать. На неопределенное время. Не буду ходить вокруг да около. Ты хочешь, чтобы я остался.