Чтение онлайн

У меня бывал Виктор Конецкий, он из Ленинграда. Очень дружила с Виктором Некрасовым, я его очень любила. Раньше заходил, теперь реже бывает Андрей Вознесенский, и я об этом сожалею.

Из интервью с известной французской писательницей русского происхождения Натали Саррот. Париж, декабрь 1989

… В 1980 году меня пригласили на Олимпийские игры поэзии. Они проходили в Лондоне. Из многих стран мира прилетели поэты. Я не представлял Советский Союз, но меня пригласили, поскольку ни Евтушенко, ни Вознесенского не пустили в Лондон.

Из интервью с Эдуардом Лимоновым. Париж, ноябрь 1989

У Андрея Вознесенского есть стихотворение «Вещи зловещи», где он описывает ужас вещизма западной цивилизации. По существу, это стихотворение повторяет основополагающие лозунги революции 60-х годов, бегство от цивилизации, хиппи, борьбу против вещизма. Правда, очень забавно, что мальчики, боровшиеся против вещизма, породили целый рынок новых вещей: цепи, штаны, парики, то есть они как бы породили грандиозный рынок антивещизма. Когда видишь этих мальчиков и девочек вместе, они производят впечатление армии или дивизии полицейских. Это забавно.

Из интервью с Эрнстом Неизвестным. Москва, февраль 1991

– Татьяна Евгеньевна, помню когда-то ходили слухи о вашем романе с поэтом Андреем Вознесенским, ведь он и стихи вам посвятил…

– Мы были молодыми и любили друг друга чисто символически, встречались, читали стихи, говорили о Маяковском, Лиле Брик, о Майе Плисецкой, просто общались. Ведь Андрюша очень хороший, отзывчивый, общительный человек. И, вот, кстати, удивительная вещь: до сих пор люблю и перечитываю стихи Цветаевой, но на сцене читать их не решаюсь. А Вознесенского – не боюсь…

… Недавно режиссер и оператор Артур Зариковский закончил картину о женщинах России, во многом она обо мне: дом, в котором я жила, семья, сын, о том, что я есть сегодня. Лента документально-художественная, она и об одной девочке, которая совсем потерялась в жизни, разлюбила свою собственную маму. И я говорю ей, что мать надо любить, ведь мать у нас одна… В ленте я читаю стихи, «Монолог Мерилин Монро» Андрея Вознесенского…»

Из интервью с Татьяной Самойловой. Февраль 1997

– Давайте, Николай Петрович, поговорим о ленкомовских авторах, без которых театр не имел бы такой оглушительной славы.

– Пожалуйста, хотите знать, например, как появилась на сцене Ленкома «Юнона и Авось» Андрея Вознесенского? Как-то на гастролях в Таллине я столкнулся с поэтом и его женой Зоей Богуславской. Зоя мне и шепнула: «Коленька, Андрей для вас пишет пьесу». Я, конечно, затрепетал. Спасибо, ну, и пошел дальше. А потом, когда он принес пьесу о пронзительной любви Кончиты, и все это происходит в Америке, на Аляске, я был счастлив.

– Удача, счастливый случай?

– Знаете, все как бы сошлось. Звезды светили. Всем, не только мне, – Андрею, Захарову, театру. Какие сказочные есть в «Юноне…» слова, строфы: «Он мечтал закусить удила, свесть Америку и Россию. Авантюра не удалась. За попытку спасибо». Класс! Один мой знакомый спрашивает: «Безнадежные карие вишни» – что имел в виду поэт в этой абракадабре?» Что я могу ему сказать? Я восхищен этим образом. А как великолепна, сумасшедша в «Юноне» и «Авось» музыка Андрея Рыбникова! Вообще в пьесе, а точнее, в рок-поэме Вознесенского наш режиссер Марк Анатольевич, человек огромного дарования, превзошел сам себя…

Из интервью с Николаем Караченцовым, январь 1999

– Твоя книга о театре вышла каким-то невиданным нынче, почти фантастическим тиражом – 150 тысяч. Так что поздравляю, ты у нас большой писатель. Неловко заглядывать в чужой кошелек, но скажи, куда разбросал «Триумф»? Все-таки полтинник баксов из «березовых» закромов…

– Да, чуть ли не русская нобелевка. Я, честно говоря, не ожидал. Мне неважно, чьи это деньги, я очень благодарен тем, кто входит в правление этой премии, и прежде всего, Зое Богуславской и Андрею Вознесенскому. Их обоих я люблю искренне… А деньги ушли на строительство дачи. Правда, вскоре нас почти вчистую обворовали, но мы с Ниной не горюем – сверху дали, снизу взяли, делиться надо, браток…

Из интервью с Леонидом Филатовым. Ноябрь 1999

– Я слышал, что вы бедно живете и что за триста долларов готовы дать интервью любому изданию. Это правда?

– Нашумевшая моя книга об Андрюше Миронове меня не озолотила, я получила около двух тысяч долларов. Но сегодня трудно читателя чем-либо удивить. Каких только имен ни встретишь на книжных развалах: Валентин Гафт, Андрей Вознесенский, Сергей Хрущев. Скажем, Андрею Вознесенскому сложнее. Настоящий поэт не разменивается на дешевые реверансы перед публикой. А разного рода поливатели – от политиков до актеров – используют момент.

Из интервью с актрисой Татьяной Егоровой, автором книги «Андрей Миронов и я». Октябрь 1999

– Валентин Юрьевич, многим нравится, как вы читаете лирические стихи. Я помню времена, когда как чтец вы собирали полные залы.

– Спасибо. Нынче поэзия не так любима, как десять-пятнадцать лет назад. А жаль. Конечно, по-прежнему популярен Андрей Вознесенский, у него есть свой читатель. Евгений Евтушенко все же собирает в Политехническом музее на свои дни рождения полные залы.

Из интервью с Валентином Никулиным. Москва, январь 2001

Когда Марлен Хуциев в 1981 году предложил мне сыграть Пушкина, то два тома Вересаева «Пушкин в жизни» стали моими настольными книгами. С Вересаевым я просто спал, дневал, не мог без него жить. Изучая предмет изнутри, я не только читал стихи Пушкина, но знакомился со всем, с чем можно было познакомиться в то время. Могу выразиться красиво, но точно: «Это было со мной». Мне казалось, что я смогу сыграть Пушкина в кино. Но, к сожалению, ничего из моей мечты не вышло. Прошли годы, и как сказал Андрей Вознесенский «Люблю тоскою аортовой свою нерожденную вещь», я до сих пор этой самой «аортовой тоской» люблю Пушкина. Несыгранный он будет со мной до конца.

Из интервью с Дмитрием Харатъяном. Москва, 2000

Точно помню, что 6 марта 1969 года к нам в театр приехала министр культуры Екатерина Фурцева посмотреть, что представляет собой спектакль по Борису Можаеву «Живой». Настроение у Фурцевой от холодного к горячему и от горячего к холодному менялось мгновенно… В спектакле она усмотрела очернение нашей действительности. Показала даже свою «образованность», начала полемику о том, что такое комедия и что такое трагедия. Когда она спросила у Любимова, кто был на прогонах, спектаклях, кто видел его, тот ответил, что смотрели уважаемые люди, академики, Капица, например, им спектакль пришелся по нраву. И тут Фурцева спрашивает: «Товарищи, а кому-нибудь еще из присутствующих здесь понравился этот спектакль?» Молчание. И вдруг раздается голос: «Мне понравился!» «Кто это говорит?» – спросила Фурцева и, узнав, проговорила: «А, Вознесенский… Ну, тогда понятно». Андрей хочет что-то сказать и просит слова, но слова ему не дают. И здесь страшно возмутился Можаев, который сказал, что Вознесенский это лучший, между прочим, советский поэт. Почему кому-то можно выражать свою точку зрения, а Вознесенскому нельзя? И тут Андрей встал и сказал, как отрезал, что считает этот спектакль глубоко русским, национальным и глубоко… партийным спектаклем. Он о том, что русский народ живет и никогда не пропадет. Фурцева недовольно его оборвала: «Спасибо, товарищ Вознесенский, а мы-то думали, пропадет русский народ».