Чтение онлайн

Она молчит секунду, две. Потом тихо:

— Оставь девушку, Кирилл. Оставь. Она же ни в чём не виновата. Если так хочешь кого-то наказать и помочь своим друзьям — просто найди её бывшего.

Я поднимаю бровь. Не удивлён — она всегда копает глубже, чем кажется.

— Его уже нашли и передали Громову.

Она фыркает — коротко, презрительно — и отстраняется от меня. Руки скрещивает на груди, отходит на шаг. Тошнота, похоже, отступила, но злость — нет.

— Так вот кто попросил, да? Кирилл…

Имя моё она произносит с упрёком, как будто я ребёнок, которого поймали за руку. Я не могу удержаться — улыбаюсь шире.

— Всё, — говорю твёрдо и прижимаю её к себе снова. Руки обхватывают талию крепче, не даю отойти. Она упирается ладонями мне в грудь, но слабо — знает, что не вырвется, если я не захочу. — Поужинаем в ресторане? Твоём?

Она замирает. Смотрит на меня снизу вверх — глаза чуть прищурены, губы сжаты. Потом вздыхает, сдаётся. Как всегда.

— Можно. Я всё равно туда собиралась. Ванька уволился, заменю его пока нового администратора не найду.

— Тогда собирайся, малыш, — шепчу ей в волосы и когда она уходит на столе звонит телефон. Отвечаю.

— Кирилл Андреевич встретимся сегодня? Есть разговор. — говорит Орлов и я улыбаюсь.

— Максим, — тяну его имя медленно, с наслаждением. — А я думал, ты сбежал. Как погода в Турции?

Пауза. Слышу, как он выдыхает — тяжело, сквозь зубы.

— Отличная.

— Просто интересно, кого выбрал? Алину или Стёпина? Сгораю от любопытства.

Молчание длиннее. Потом коротко, сухо:

— Пришлите адрес, я приеду.

Сбрасывает вызов.

Я смотрю на чёрный экран секунду, две. Улыбка не сходит с лица.

Набираю Германа.

— Давай в ресторан. Орлов приедет. Пропусти. И пусть наши люди будут рядом — на всякий случай. Но не вмешиваются, пока я не скажу.

Кладу трубку.

Интересно, что он скажет? Кого выберет?

Я ещё никогда не была так счастлива, как с Кириллом. Смотрю на него сейчас — он стоит у пеленального столика в нашей спальне, ловко пеленает нашего сына, напевая под нос какую-то колыбельную на мотив старого рока, и внутри меня разливается тепло. Его большие руки, которые могут быть такими жёсткими в делах, здесь — нежные, осторожные. Тимур хнычет тихо, но Кирилл улыбается ему, и малыш успокаивается мгновенно. Отец и сын — два упрямца, два сероглазых красавца. Мои.

Роды прошли тяжело, как я и боялась. Всё началось на две недели раньше срока — воды отошли посреди ночи, и Кирилл, который всегда держит себя в руках, в тот момент рвал и метал. Он орал на врачей в роддоме, требуя самого лучшего, угрожал, что если что-то пойдёт не так, он разнесёт всю клинику. Я пыталась его успокоить, но схватки были адскими, и в итоге, после десяти часов мучений, меня прокесарили. Когда очнулась, Кирилл сидел рядом, бледный, с красными глазами — первый раз видела его таким. "Никогда больше, Ань," — сказал он тогда, целуя мою руку. Но теперь всё хорошо. Шов зажил, я в форме, а нашему Тимуру уже восемь месяцев, и он самый красивый мальчик, которого я когда-либо видела. Идеальный.

Он спит ночами, ест с аппетитом и смотрит на мир так, будто уже знает все его секреты. Иногда я думаю: если бы не этот маленький человечек, я бы не осознала, насколько полно может быть счастье.

Я рада, что мне удалось в итоге помочь Максу. Кирилл иногда бывает заносчивым, особенно если это касается его так называемых друзей. Это, конечно, под вопросом — кто они ему на самом деле, партнёры по бизнесу или просто полезные связи, — но я не лезу. Я знала, за кого выхожу замуж, и пытаться изменить Ракитина я даже не планирую. Он такой, какой есть — жёсткий, хитрый, иногда жестокий, но с нами, с семьёй, он другой. Защищает, любит по-своему, без слов, но делом. И я люблю всё, что он собой представляет, даже те тени, которые иногда пугают.

В тот день, когда я увидела Макса в своём ресторане с Кириллом, сразу поняла, что тут не так. Атмосфера была напряжённой: Кирилл сидел за нашим угловым столиком с видом на Москву-реку, потягивал виски, а Макс напротив — сжатый, как пружина. Не испуганный, но с лицом, которое говорило, что он собирается сделать глупость. А я не могла этого допустить.

После проговорили мы долго, как и тогда в Турции, только в этот раз слушателем была я. Они с Ракитиным чем-то похожи — оба упрямые, оба берут то, что хотят, но Макс действовал мягче с Алиной, хотя и не сказала бы, что правильно. Он слишком давил, слишком контролировал. Но кто я такая, чтобы говорить, как завоевать девушку? Сама-то повелась на бандита, который сначала сломал меня, а потом собрал заново. В итоге дала пару советов и мы разошлись.

Не знаю, что там у них с Алиной в итоге, но надеюсь, он послушал. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на ошибки.

ирилл подходит ко мне с Тимуром на руках, укладывает его в кроватку и обнимает меня сзади. — О чём задумалась? — шепчет в шею, тёплым дыханием щекоча кожу.

— О том, какой ты потрясающий папа.

Кирилл улыбается — чувствую это по тому, как его губы растягиваются у моей шеи.

— А знаешь, в чём я ещё потрясающий? — целует в шею, медленно, с лёгким прикусом, от которого по спине бежит знакомая дрожь.

— Кирилл. Ещё нельзя.

Он фыркает — громко, театрально — и плюхается на кровать рядом, раскинув руки в стороны, как обиженный ребёнок.

— Боевик?

— Комедию, — отвечаю я, не поворачиваясь, но уже улыбаясь.

Он вздыхает.

— Малыш, шесть недель прошли две недели назад. Врач сказал «можно всё, что комфортно». А ты меня мучаешь.

Я поворачиваюсь к нему, ложусь рядом, кладу голову ему на грудь. Слушаю, как стучит сердце — ровно, уверенно. Как всегда.

— Я не мучаю. Я берегу себя. И тебя. Последний раз, когда ты, меня «берег», у нас появился Тимур.

Кирилл тихо смеётся — вибрация отдаётся в моей щеке.

— И что? Жалеешь?

— Ни секунды.

Он переворачивается на бок, обнимает меня одной рукой, второй гладит по волосам.

— Тогда давай комедию. Но с условием. Если будет смешная сцена, ты меня поцелуешь. Если грустная — обнимешь. Если романтическая… — он делает паузу, наклоняется ближе, — тогда я получу всё остальное.

Я закатываю глаза, но уже смеюсь.

— Ты невыносимый.

— Знаю. Но ты меня за это и любишь.

Он тянется к пульту, включает телевизор.

— «Дэдпул»? Там и боевик, и комедия, и романтика. На всякий случай.

— Так не честно.

— Возражение отклоняется.