Чтение онлайн

–  Мой господин, разве ты не ощутил его присутствия в тот день?

–  Я надеялся до конца, конечно надеялся, но чувствовал только удары меча. Доказательством тому шрамы на моем теле. Он же собирался убить меня. Я бился не с другом.

–  Да, все так. Перемена, которую я заметила, длилась один миг. Но в тот миг она была очевидна. Если бы ты сам не был едва жив, ты тоже заметил бы. Я вслушивался в голос женщины, уверенный, что она знает ответы на все загадки и мое будущее каким-то образом зависит от нее. - Он позволил тебе победить себя, Аведди. Я уверена.

Ребенок дернул меня за волосы. Проклятье! Похоже, что меня расчесывают гребнем.

–  Прости,- прошептал он, продолжая расчесывать. Никто не обращал на него никакого внимания.

–  Он называл себя именем эззарианского бога, - продолжал всадник. - Но Блез видел его, я сам видел его, именно таким, каким Сейонн снился себе. Магом, ненавидящим людей, готовым уничтожить их, тем самым, кого так боялся Сейонн.

–  Он и был тем магом. Это точно. Но оставался и Сейонном тоже, неважно, что он делал или говорил. Вспомни, что он сказал перед тем, как ты победил его. Вспомни слова, только точно.

–  "Я такой же, как мой отец, а он такой, каким был его отец"... - Голос всадника начал затихать. Я решил вернуться в темноту, бежать отсюда, но ребенок снова взял меня за руку, и я не смог уйти.

Женщина нарушила молчание:

–  Он пошатнулся при этих словах и схватился за голову. Я уже видела его таким, в тот вечер, когда он услышал, как я рассказываю Эвану историю про его отца. А что Сейонн сделал потом? Снова поднял меч, и, если судить по всем законам боя, по всему, что было в тот день, по твоему состоянию, по его силе, ты должен был умереть. Но ты жив. Как ты думаешь, какого отца он звал в тот миг?

–  Мне необходимо подумать. Я поклялся ему... Ребенок вскочил и отбежал от моей постели.

–  Мам, мам, мы голодные. Мы хотим молока и сыра. Они сменили тему разговора, перейдя сначала к еде и питью, а потом к военным событиям. Всадник, Аведди, готовился к серьезной битве, и я оказался вовлеченным в обсуждение его планов. Имена и названия мест сначала казались мне белыми пятнами на карте его рассказа. Но постепенно пустоты заполнялись образами: Кирил, Горрид, Бек, Парнифор... Загад. Александр.

–  ...но даже если я захвачу Эдека живым и стану судить его, как предлагает Блез, кого я назначу судьей? В ком достанет силы духа и беспристрастности, чтобы вынести справедливое решение? Я не хочу, чтобы новый мир начинался с мести, но все, кто участвовал в этой войне...

Новый мир. Необходим кто-то справедливый, чтобы обозначить границы между старым и новым мирами. Этот кто-то должен быть бесстрашным, упрямым, безупречно честным, справедливым и способным убедить других в верности своего решения. Я знал такого человека, вот только вспомнить бы имя...

Я слушал разговор, просто разговор друзей, переживающих тяжелые времена, шутки и смех были необходимы им не для того, чтобы скрыть печаль и беспокойство, а только чтобы привести чувства в равновесие и найти силы жить дальше. Женщина ложкой вливала мне в рот молоко, велев ребенку отойти и не мешать. Мой разум блуждал в поисках имени, рассматривая возможные варианты. Да, вот он, ответ, который ему необходим. Меня охватил огонь.

Выходи же. Мне представился мальчик, тянущий меня за руку. Больно не будет, я обещаю. Мама позаботится о тебе.

–  Эван, о чем ты задумался? Доедай свой ужин. - Разговор возобновился. Послышался звон тарелок, кто-то засмеялся.

Маленькая ручка снова потянула меня. Идем, папа.

–  Фиона.

В комнате повисла тишина. Я заставил себя открыть глаза, чтобы убедиться, что здесь есть люди, готовые меня слушать. Слова давались с таким трудом, что я не мог тратить их впустую. Они были здесь, все четверо сидели за столом, освещенным свечами. Я полулежал в кресле у камина, завернутый в красное одеяло.

–  Что это было? - Трое взрослых заговорили разом.

–  Ты что-то сказал, Блез...

–  Линни...

–  Аведди?

Ребенок маленьким ножом резал кусок сыра на узенькие полоски.

–  Фиона. Судья, - Мой голос был не громче шепота, но он произвел потрясающий эффект. Все заговорили, закричали, зашумели.

Александр подбежал ко мне первым. Он перепрыгнул через стул и опустился на колени передо мной, вглядываясь в мое лицо.

–  Сейонн? - позвал он. Глаза его были мокры.

–  Мой отец... Гарет... - выговорил я, с трудом подбирая нужные слова, делая длинные паузы, чтобы передохнуть. - И если ты, мой господин, не перестанешь обливаться слезами, они решат, что у тебя есть сердце. - Никуда не годная шутка.

Постороннему наблюдателю могло показаться, что в этой сумрачной комнате взошло солнце.

Я был невероятно слаб. И ничего удивительного. Ниель изменял мое тело и разум почти четыре месяца, а обратно я вернулся за какой-то миг. Это возвращение было таким болезненным, что я два месяца пролежал в оцепенении, потеряв почти четверть своего обычного веса. Удар Александра по моему правому боку тоже не прошел даром. Правая рука почти не действовала, только легкое покалывание в кончиках пальцев говорило, что она еще жива. Мне приходилось прижимать ее к животу левой рукой, чтобы она не валялась на постели, словно дохлая рыба. Пройдет немало времени, прежде чем я поправлюсь. Что до моего разума, знания и память остались при мне, правда, отошли куда-то на задворки. От этого моя речь был медленной и неуверенной, а мысли легко путались.

К счастью, Элинор, кажется, понимала, что мне нужно. Она не позволила Блезу и Александру расспрашивать меня.

–  Приезжайте через неделю, - сказала она им. - Я подготовлю его к возвращению домой.

После долгих споров, в которых я не принимал участия, мужчины вернулись к своей войне, а Элинор занялась нашими делами. Все следующие дни она говорила со мной только об обыденных вещах: удобно ли мне, голоден ли я, продолжать ли ей разрабатывать мою руку, как она делала это, пока я был в беспамятстве? Она считает, что руку можно спасти, только если не позволять конечности бездействовать. Теперь, когда я очнулся, сказала она, я мог бы сам стараться ею двигать.

Каким-то образом я нашел слова, чтобы сказать, как я ценю ее заботу обо мне.

–  На самом деле я не спал, - произнес я, не сводя глаз с ее ботинок. Я помню все, что ты делала для меня...

Она не позволила мне продолжать. Вместо этого она поправила одеяла и вышла позвать слуг с ужином.

–  Потом у нас будет время, чтобы поговорить обо всем, - прервала она мою речь. Итак, она кормила меня, массировала руку, заботилась о моем теле, оставляя меня наедине со своими мыслями. Мне нужно было о многом подумать, но тем не менее я все время с нетерпением ждал ее возвращения. Я привык к ее прикосновениям.