Чтение онлайн

Воспоминания о переезде нахлынули на меня уже в Москве, когда я приехал проведать друзей и убежать от берлинского карантина. И вот сижу я с этими флэшбеками на Белорусской и думаю: а почему меня не тянет в Берлин прямо сейчас? Почему не считаются дни или даже часы до обратного рейса, как это было раньше? Почему меня, генетически вырожденного невротика, не заботят и не раздражают неудобства путешествия в виде тестов и карантинов по прилёту?

Кажется, с Берлином всё стало понятно.

Понятно, чем этот город живёт и чем дышит. Кому он зайдёт, а кому нет. Куда можно пойти с праздничным настроением, а куда с депрессивным. Что из знакомого обывателям имиджу города правда, а что – миф. Что сказать очередному товарищу, когда он скажет, что ему не понравился Берлин.

Понятно, как живут в эдакой канонической для выходцев из постсовка Европе – как общество в целом, так и индивиды в частности. Для чего нужен хюгге, зачем нужны выходные без пет-проджектов и саморазвития, как можно жить и не превозмогать себя. Сколько перелётов лоукостерами помещается в одного человека, в конце концов.

Понятно, где в местном айти платят много, а где так себе. Понятно, где платят очень много. Понятно, где платят дохуя. Понятно, что нужно сделать для того, чтобы зарабатывать это «дохуя». Понятно, почему в это «дохуя» не нужно бежать сломя голову. Понятно, чего от гребцов хочет та или иная компания: для этого достаточно либо взгляда на отзывы в Glassdoor, либо получасового интервью с рекрутером.

Понятно, на чём держится местная политическая система, из чего она состоит. Понятно, почему 16 лет Меркель у руля Германии – это действительно «другое». Понятно, зачем нужна была история с беженцами. Понятно, зачем нужна сейчас история с локдаунами – хотя, казалось бы, тут точно создаётся ощущение, что все ебанулись.

Понятно, что расстояния короче 10 км лучше преодолевать на велосипеде, а не на транспорте. Понятно, что идеальный вид велосипеда для Берлина – это фикс. Понятно, что общественный транспорт работает по принципу «на рельсы надейся, а сам не плошай». И вообще, напиши перед встречей заранее, что ты едешь на U1/U3, все всё поймут.

Понятно, что моего немецкого на уровне B1-B2 в Берлине хватает с лихвой. Понятно, что если надо – подучу ещё. Понятно, что рвать жопу в любом случае не стоит – ибо на свадьбу и похороны никто из местных меня и так не позовёт, а немки не станут обращать на меня больше внимания. Да оно и не надо мне.

Понятно, что сейчас происходит с квартирами. С квартирами всё плохо. Арендовать сложно, покупать ещё сложнее. Понятно, что мой Kiez [5] на самом деле не мой Kiez, сколько бы я там ни жил.

Понятно, что в мире, где не стыдно быть гомосексуалом, моя оценка по шкале Кинси всё ещё находится на уровне затонувшего в океане батискафа. Понятно, что в мире, где не стыдно быть полигамом и полиамором, я не отношусь ни к тем, ни к другим.

Понятно, что в мире, где проще болеть за Герту, я всё ещё болею за Локомотив. Понятно, что в мире, где проще слушать CRO, я слушаю Хаски и вообще нихачу быть красивым и богатым, дайте мне автомат, а потом отберите, ибо я всё равно стрелять не умею.

Таких пунктов хватит ещё на пять постов и восемь разговоров с любопытными друзьями, воистину не понимающих, чем может надоесть Берлин, и как в столь хаотичной среде всё может быть настолько разобрано по полочкам. Однако, перечитывая этот текст, я понимаю, что ничего мне ещё не понятно в этом нашем Берлине.

Что весь этот парсинг огромного JSON-а событий, людей и явлений – это не что иное, как самообман от рациональной части себя. Что есть эмоциональная часть себя, которой так же нужно давать трибуну. Между ними свистит арбитр, соблюдая первое правило жизни: чем старше становишься, тем больше вопросов, на которые нужно найти ответы. Арбитр сигналит о том, что любовь прошла, помидоры уже давно завяли, поэтому ищи дофамин дальше сам. И желательно в самой жизни, а не в переездах, не в плазменном телевизоре и не в веществах.

Есть два типа людей: те, кому и целого мира для познания мало, и те, кому одного большого города выше крыши. Запишите меня во второй.

На дворе июнь, а это значит, что скоро стартует Евро-2020 – футбольный праздник, сводящий с ума всю Европу от Лиссабона до Владивостока. Кажется, сделано всё возможное, чтобы этот праздник напоминал чьи-то похороны: непонятный разброс матчей на десяток стран, пандемия и перенос соревнований на год, полупустые трибуны, непонятки с открытием баров и пабов, ждущий свою очередь на вакцины европролетариат. Я всё ещё сохраняю в себе долю романтической надежды на то, что праздник состоится и порадует старушку Европу в столь тяжёлые для неё времена.

Последний крупный турнир – ЧМ-2018 – я вспоминаю с особой теплотой. Чемпионат мира выпал на мой третий месяц жизни в Берлине, и проводился он на покинутой мною родине. Мне посчастливилось пережить это безумие в Берлине, чему я был несказанно рад.

Соревнования футбольных сборных раскрывают Берлин новыми красками. В какой-то степени в городе появляется ещё один Karneval der Kulturen [6] . Каждый понаех, вне зависимости от своего поколения эмиграции, вспоминает откуда он родом, расхаживает по городу в футболке своей сборной, тем самым придавая празднику тонус. Видишь кто швед, кто хорват, кто британец, а кто поляк. В этом есть свой кайф.

Когда играет Германия, Берлин замирает. В каждом Sp"ati [7] наружу торчит телевизор, а вокруг него собирается орава смотреть на своих любимчиков. Чем-то напоминает атмосферу хоккейной Суперсерии-1972 с одним телевизором на весь подъезд. Немцы прекращают работать, если сборная начинает играть в 16 часов. Да и вообще именно домашний ЧМ заставил немцев вспомнить о том, что они немцы, и этого нельзя стыдиться ни при каких исторических обстоятельствах.

Помимо общественных переживаний я вижу в этом бесконечном футболе переживания личные, что хочется непременно повторить. Хочу сходить в бельгийский HERMAN в Пренцлауэр Берге, дабы улететь в космос от их вишнёвого и не переживать о том, как наша любимая сборная будет отлетать от «красных дьяволов». Хочу вернуться в Marie-Antoinette под Jannowitzbr"ucke со своим французским другом и его bien-aim'ee: пить пиво, разбавленное шотами пастиса, и петь песни Stromae после очередной победы «голубых» на пути к чемпионству.

Хочу вернуться в Kvartira 62 у Schlesisches Tor, чтобы быть тем единственным упорышем, распевающим наш гимн перед началом матча. Гимн наш – то ещё говно, но другого у нас нет.

Хочу вернуться в Klunkerkranich на пару случайных матчей. Порадоваться отсутствию ветра, что в том заведении обычно пихает песок в твои глаза. Сойти с ума от акцента девушки из UK, с которой я делю деревянную лавочку. Взять у неё номерок на WhatsApp и не написать под предлогом she's outta my league [8] . Она где-то на уровне Вест Хэма лондонского, а я где-то на уровне Зенита пензенского.

Тот месяц с ЧМ – самое лучшее время за всю мою берлинскую «историю болезни». Пожалуйста, доктор, пропишите мне этот курс ещё раз.

Город – это самая сильная сила из всех сил. Мы гораздо менее осознанные, чем о себе думаем. Города пользуется нашей неосознанностью, задавая нам идеалы и ориентиры.

Город шепчет тогда, когда от неопределённости в твоей голове возникает неразбериха. Когда он понимает, что ты здесь надолго – как минимум на год. Когда твои умыслы и поступки не совпадают с исторически сложившимся культурным кодом.