Чтение онлайн

Когда желчь поднялась в горле, она велела себе взять себя в руки. Она и так уже много лет придавала ему и этим воспоминаниям слишком большое значение...

Внезапно, Осень представила себя в своей комнате в доме отца, как раз перед тем, как ее похитили, увидела, как отдает приказы додженам, недовольная всем и всеми.

Она прошла путь от госпожи до горничной по собственному выбору, разрываясь между двумя крайностями – неограниченным превосходством и навязанной себе неполноценностью. Тот симпат был связующим звеном, совершенное им насилие соединяло все в один замкнутый круг так, что у нее в голове одно вытекало из другого, трагедия поглотила причитающиеся ей права и оставила после себя погубленную женщину, которая сделала страдание своим новым статус-кво.

Тормент был прав: с тех самых пор она наказывала себя... и отказ от лекарств во время жажды стал неотъемлемой частью наказания: она выбрала боль, как выбрала когда-то низкое положение в обществе, так же, как отдалась мужчине, который никогда, ни за что на свете не будет ей принадлежать.

«Я использовал тебя, и ты единственная, кому это на руку – Бог свидетель, меня это ни к чему не привело. Хорошая новость: все это дает тебе потрясающее оправдание для того, чтобы мучить себя и дальше…»

Желание начать бой с этой своеобразной грязью, скрести ее голыми ладонями, пока лоб не покроется бисеринками пота, работать, пока не заболят спина и ноги, было настолько сильным, что ей пришлось вцепиться в подлокотники, чтобы удержать себя на месте.

– Мамэн?

Осень обернулась и попыталась вытащить себя из этого внутреннего стремительно ускоряющегося падения.

– Дочь моя, как твои дела?

– Прости, что вернулась так поздно. Сегодня... было много дел.

– О, все в порядке. Я могу принести тебе… – Она резко замолчала, – Я…

Сила привычки оказалась так велика, и она поняла, что снова вцепилась в свой стул.

– Все в порядке, Мамэн, – тихо сказала Хекс. – Тебе не обязательно меня дожидаться. Я бы даже сказала, что не хочу, чтобы ты меня дожидалась.

Осень дрожащей рукой потрогала свои заплетенные в косу волосы.

– Я чувствую себя не очень хорошо сегодня вечером.

– Я это чувствую. – Хекс шагнула вперед, ее обтянутое черной кожей тело излучало уверенную силу. – И знаю почему, так что не надо объяснять. Это хорошо, когда отпускаешь некоторые вещи. Ты должна это сделать, если хочешь двигаться вперед и жить дальше.

Осень перевела взгляд на темные окна, представляя реку за ними.

– Я не знаю, что мне делать, если не продолжать прислуживать.

– Именно это тебе нужно выяснить… что тебе нравится, чем ты хочешь заниматься и чем желаешь наполнить свои ночи. Это жизнь… если повезет.

– Вместо возможностей я вижу лишь пустоту.

Особенно без…

Нет, о нем она думать не будет. Тормент более чем ясно дал понять природу их отношений.

– Есть кое-что, что ты должна знать, – сказала ее дочь. – О нем.

– Я произнесла его имя?

– Тебе и не надо было. Послушай, он…

– Нет-нет, ничего не говори. Между нами ничего нет. – Дева Дражайшая, произносить эти слова было больно. – И никогда не было… поэтому мне и не надо ничего о нем знать …

– Он разбирает дом – тот самый, в котором жил вместе с Велси. Он провел всю предыдущую ночь, упаковывая и раздавая вещи, вывозя мебель… Тор продает его.

– Ну... я рада за него.

– Он собирается тебя навестить.

Осень резко поднялась со стула и подошла к окну, сердце в груди неистово колотилось.

– Откуда ты знаешь?

– Он сам сказал мне это, когда я ходила с докладом к Королю. Он сказал, что хочет извиниться.

Осень положила руки поверх холодного стекла, и подушечки ее пальцев сразу же онемели.

– За что, мне интересно. За свою правоту? Будет ли он таким же искренним, как и тогда, когда говорил, что ничего ко мне не испытывает – что я была просто способом освободить его возлюбленную? И то, и другое – правда, и, следовательно, если не обращать внимания на тон его голоса, ему не за что извиняться.

– Он причинил тебе боль.

– Не больше, чем я испытывала раньше. – Она оторвала ладони от стекла и потерла их друг о друга, пытаясь согреть. – Наши пути пересеклись уже дважды в этой жизни – и я не могу сказать, что хочу продолжить эту традицию. И хотя его оценка моего характера и моих недостатков была верной, я не желаю выслушивать ее снова, даже украшенную словами сожаления. Одного раза более чем достаточно.

Повисло долгое молчание.

– Как ты знаешь, – тихо сказала Хекс, – у нас с Джоном были проблемы. Большие, такие, с которыми я не могла смириться, хоть и любила. Я действительно думала, что все кончено, и в обратном меня убедили не его слова, а его действия.

В голове снова возник голос Тормента. « Тебе явно нравится наказывать себя. И ты прекрасно знаешь, я с тобой лишь для того, чтобы вытащить Велси из Небытия. Так что в твоем понимании я очень подхожу на роль…»

– Здесь есть одно отличие, дочь моя. Твой супруг любит тебя и, в конце концов, это самое главное. Даже если Тормент решил отпустить свою шеллан, он никогда меня не полюбит.

«Хорошая новость: все это дает тебе потрясающее оправдание для того, чтобы мучить себя и дальше»

Нет, подумала Осень. Хватит с нее.

Настало время прийти к новой парадигме.

И хотя Осень понятия не имела, что это и как это сделать, она была чертовски уверена, что обязательно выяснит.

– Слушай, я тороплюсь, – сказала Хекс. – Но надеюсь, что не задержусь надолго. Вернусь, как только смогу.

Осень посмотрела через плечо.

– Не спеши из-за меня. Мне нужно привыкнуть к самостоятельности – и самое время начать сегодня вечером.

***

Выйдя из хижины, Хекс аккуратно закрыла за собой дверь… с мыслью о том, что ей хотелось бы сделать больше для своей матери, чем просто повернуть засов: эмоциональная переориентация Осени была на грани, ее внутренняя сетка просто перевернулась с ног на голову.

Но, с другой стороны, это и случается с людьми, когда они, наконец, получают четкое представление о себе после веков сублимации.

Очень печально. Невероятно тяжело наблюдать за этим. Сложно оставить подобное позади, но Осень была права. В жизни каждый приходит к простому пониманию: как бы ты ни старался убежать от себя, ты все равно стоишь на месте… привыкание и принуждение – лишь отвлекающий маневр, маскирующий истину, которая была неприятна, но, в конечном счете, неоспорима.

Женщине требовалось некоторое время для себя самой. Время подумать. Время выяснить. Время простить... и двигаться дальше.