Чтение онлайн

– Черт. Ты холодный.

Ванда неуверенно обхватила талию техноида.

– Если хочешь, я могу выдать пару логических парадоксов, Эммади сойдет с ума, и его грудная пластина нагреется… Только не обожгись.

Эммади вздохнул.

– Тим, парадоксы существуют только для вас. Вы их очень любите. Они приводят вас в восторг.

– В смысле?

– «Умирают обычно за то, ради чего стоит жить…»

– Разве Антуан был не прав?

Эммади молчал. Попробовал бы он возразить.

– Наперегонки?

– Стремление к первенству тоже присуще только…

Не дослушав, я рванул с места.

– Тим?

Это Ванда.

– Он очнулся?

Это Эммади.

– Да… Похоже, эта штука напала на него…

Это идиотизм.

– Тим, как тирдоянин оказался у тебя на голове?

Это не тирдоянин.

– Тим, эта тварь вскипятила тебе мозг.

Это не важно. Мне не привыкать.

– Я восстановлю. Просто принеси еще парочку этих фруктов, чтобы я не свалилась в обморок.

Стараясь не делать резких движений, я осторожно сел и открыл глаза. Ладони Ванды лежали на моих висках – она снова что-то творила там, внутри черепа, отчего перед глазами иногда вспыхивали небольшие молнии или на пару секунд пропадал слух. Эммади на заднем плане подпрыгивал и срывал со стрекозиных деревьев продолговатые коричневые плоды. Благодаря своему гравитатору, он прыгал неестественно высоко и надолго задерживался в верхней точке, срывая все плоды, до которых мог дотянуться. У меня сложилось впечатление, что он набирал их с запасом на зиму. Картинка была несколько сюрреалистичной – порхающий робот, бережно собирающий дары природы.

– Тим, не двигайся, дай мне закончить. Можешь пока рассказать, что произошло. Раньше тирдояне не нападали на людей.

– Они и не нападают. Только это не тирдояне, Ванда.

– А кто?

– Я все расскажу. Только сначала нужно найти мальчишку.

– Какого мальчишку?

– Последнего из этой расы, кто еще не превратился в это.

И я осторожно кивнул в сторону шара.

– Тим, эта планета как-то странно на тебя действует.

– Ванда, это не планета.

– Похоже, мозг тебе задели сильнее, чем я думала. Молчи и попытайся расслабиться.

– Ванда, нужно найти…

– Я помню. Мальчишку, на непланете, на которой живут нетирдояне, которые не нападают и не кипятят мозг. Что еще ты потерял, пока там ходил? Запонку, золотой ключик, фамильные драгоценности?

– Ванда…

– Заткнись, Тим, или мне придется тебя вырубить.

Я замолк. Эммади вернулся с годовым запасом фруктов и свалил его перед Вандой. Она посмотрела на дройда округлившимися глазами.

– Благодарю вас, Эммади ибн Абу-т-Тайиб аль Муттанаби. Ты собрал их все?

– Ты не назвала точное количество.

Похоже, Эммади решил терпеливо сносить все ее шпильки.

– Перенесем его к дереву, чтоб он мог облокотиться.

– Не стоит.

Он опустился на песок позади меня, и я осторожно откинулся на его спину. Ванда сняла куртку от своего походного комбеза и подложила мне под голову. Я шепотом поблагодарил ее. Когда Эммади обратился ко мне, Ванда бросила на него неодобрительный взгляд, но так ничего и не сказала.

– Тим, проясни, пожалуйста, ситуацию.

Прояснить – это сложно. Мы добрались до очередной рощи, устроили привал. Я пошел прогуляться…

– Я встретил тирдоянина, снял этот шарик с цзака и надел на голову.

Ванда присела рядом – она явно была уверена в своем провале как мозгоправа.

– Назови хоть одну разумную причину…

– Это было предчувствие. Он словно позвал меня.

– Тим, если ты решил пошутить – лучше кончай. Нам сейчас не до этого.

Я глубоко вдохнул, потом наклонился вперед, осторожно размял шею.

– Дослушай.

Ванда вздохнула и расположилась поудобнее. Я неуверенно продолжил:

– Тирдо-Я не настоящая планета. Она была искусственно создана несколько десятков тысяч лет назад некой расой. Они расположили планету между двух звезд и поместили глубоко в ее коре сеть двигателей-компенсаторов, не позволяющих планете скатиться из неустойчивой точки Л1. Из-за этой «гравитационной аномалии» лииты и взмывают вверх, не касаясь земли. Она же удерживает их в небе… Планета должна была аккумулировать энергию этих звезд. Причем под энергией я подразумеваю не просто свободные электроны, это комплексное понятие… Черт, пока он со мной говорил, я это понимал… В общем, нечто отдаленно напоминающее нашу пси-энергию.

Ванда насторожилась.

– Ты имеешь в виду, что у нас под ногами огромная батарейка, заряженная до предела? Мы можем это использовать?

Я усмехнулся и покачал головой.

– Воистину, твоя практичность сравнится только с твоей красотой, о Вечноцветущая.

Ванда поморщилась, Эммади приглушенно хмыкнул.

– Нет, батарея разряжена, использовать энергию мы не можем.

– Тогда к чему ты все это?

– Тебе не интересно?

Эммади подошел и сел прямо передо мной.

– Мне интересно, Тим. Как ты это понял?

– Надев на голову этот шарик. На меня свалилась лавина информации. К сожалению, я не выдержал и почти сразу отключился.

Ванда взяла один из принесенных Эммади фруктов и начала меланхолично жевать. Дройд осматривал «тирдоянина».

– Что за расу ты имеешь в виду?

– Мы не встречали их раньше. Я назвал их аархи. Этот звук – «аарх», напоминающий вздох, рокот и сухой треск одновременно – все, что я разобрал в их речи.

– Где они сейчас?

– Одного из них ты сейчас пытаешься напялить на свою голову.

Эммади действительно соблазнился вселенским знанием и довольно долго пытался натянуть на себя зародыш. Голова не пролезала.

– Можешь не мучиться. Во-первых, твой мозг сгорит от количества информации, а во-вторых…

– Твой же не сгорел.

– Я вовремя потерял сознание. У тебя нет предохранителей. Но это не важно, потому что, во-вторых, контакта не произойдет. Это же органика. Ему нужно пси-поле.

Дройд вздохнул и положил шар на землю.

– Хочешь сказать – это древняя раса, создавшая Тирдо-Я?

– Точнее, последняя выбранная ими форма.

– Они полиморфы? Или они были аморфны, как чуй-чаи?

– Нет, если они задавались целью, они могли превратиться в валун или в дерево – только они менялись не так быстро, как скуф. На это могли уйти недели или годы.

Ванда фыркнула.

– Зачем им это? Ну, превращаться в булыжник?

– Я не уверен, смогу ли я объяснить и способны ли мы вообще понять их мотивы. Как он сказал… А точнее – дал понять, показал… они стремились к чему-то вроде творчества. Только не как к профессии, а как к образу жизни. Нет, творчество – не совсем то слово… Они пытались изображать мир, менять его, создавать нечто новое.