Возвращение астровитянки
Шрифт:
Мальчик замолк на какое-то время, а потом извиняющимся шёпотом сказал, глядя в землю:
— А если проснуться ночью и станет страшно… ну, иногда бывает такое… со всеми ведь может такое случиться, правда? — Мальчик заглянул в лицо няни… — То и не страшно вовсе — ты ведь рядом и защитишь. Спасёшь от ужасного Гырбы-Дроги! И от Дорняка-Сорняка… Правда?
— Правда… — ответила няня. — Я всё время буду рядом.
Начался мелкий дождь.
Няня не заставила мальчика идти под душную крышу Интерната, она просто подняла руку, и из запястья выскочил большой пластиковый зонт, укрывший няню и мальчика от дождя.
«Зонт — это маленький прозрачный дом!» — подумал мальчик и вздохнул. Няня старалась, чтобы на мальчика не попала вода, поэтому дождевые капли брызгали на её собственное кимоно и скуластое лицо. Но капли не могли причинить ей вреда, и няня не беспокоилась. Главное — чтобы мальчик не промок.
Мальчик почему-то сердито сказал:
— Ты не думай, папа меня любит, просто у него денег нет, чтобы меня к себе забрать.
— Он заберёт тебя на следующей неделе.
— ЧТО?! — не поверил мальчик. — ТЫ ВРЁШЬ!
— Твой отец уже оформил все бумаги. Это связано с тем, что государство перестаёт дотировать Интернаты и начинает выплачивать пособие самим родителям.
— Я тебе не поверю, пока папа сам мне не скажет! — решительно сказал мальчик.
— Ладно, пусть отец сам тебе скажет, — покорно согласилась няня.
Мальчик долго молчал, переваривая такую невероятную новость, потом робко заглянул в лицо няне.
— А… мама? У меня будет настоящая мама? Живая?
— Возможно, будет. Мы её поищем.
— А она будет красивая?
— Конечно. Некрасивых мам не бывает.
Дождь стучал в зонт всё сильнее, но его не пускали в прозрачный дом.
— Я тебе всё равно не верю, — упрямо сказал мальчик, незаметно вытирая глаза.
— Ладно, пусть отец сам тебе скажет, — кивнула няня.
Глава 12
Листья на ветру
Осень — тревожное жёлтое время. Оно полно холодных перемен. И ещё эти отчаянные листья…
Когда они падают с платанов на траву, это просто грустно. Но вот приходит ветер, и листья начинают, как живые, — ворочаться, скакать, катиться по дорожкам парка. И тогда сердце сжимается в тоске.
Осенний ветер смел и холоден, он выше правил и светофоров, он несёт под брюхом стаю листьев и выгоняет их под колёса автомобилей. Стая, набравшись скорости у ветра, катится наискосок по асфальту — навстречу целеустремлённой железной лавине, которая сминает их, не притормаживая ни на секунду. Никто не спрашивает о желаниях листьев — они летят вперёд, послушные чужой воле. Пока их не раздавит мокрой и тяжёлой резиной.
Питер часто с ужасом смотрел на эти летящие под колёса листья. И даже стал сочинять про них песню. Он вообще любил сочинять. Подыгрывал себе сначала на гитаре, потом нашёл на помойке синтезатор — поцарапанный, две клавиши не работали, но Питер приспособился. Ничего, вот он скоро закончит школу и заработает на приличный инструмент…
Ты — просто лист, улетающий с ветром… Главное — успеть загадать желание. Вдруг тебя занесёт к Богу? И будешь стоять там, как дурак бессловесный.Или так:
Ты — просто лист, улетающий с ветром… Сухим горлом шелестишь свои желания. Надеешься — вдруг тебя занесёт к Богу? И сделает он тебя целым зелёным деревом.А может:
Я — просто лист и улетаю с ветром… И надеюсь — вдруг он занесёт меня к Богу? И сделает Бог меня человеком, если я не забуду это странное желание. Я — просто лист на ветру… Прошу — не бросай меня под колёса, а унеси в страну, где бабочка летает в горячем солнце, где нет машин, людей и помоек.Вот так он сидел и напевал на берегу Артемизии. Тут кругом полно домов миллионеров. А какая-то сумасшедшая богачка умерла и завещала все свои деньги на очистку озера, на дорожки и беседки. И сейчас здесь люди катаются на роликах и велосипедах. Или просто гуляют.
Питер приходит сюда петь вполголоса — в тихую беседку, почти скрытую ивовой кроной. Дома разве дадут посинтезировать — или мать заорёт, или отчим.
— Здорово у тебя получается! — сказал кто-то восхищённо.
Питер обернулся как ужаленный. У беседки стояла девчонка на роликах, в короткой теннисной юбке и белой рубашке.
Парень нахмурился — он не любил, когда ему мешали.
— Я — Мари, а тебя как зовут? Спой ещё раз.
Девчонка была из симпатичных и не робких. Светлые волосы и голубые глаза. «Да просто красавица!» — решил Питер. Вот только слишком пышная — видно, из-за этого и катается на роликах.
Сам Питер был черноволос и худ. Немногословный, но интересный. И так проникновенно поёт. Мари практически сама назначила ему следующее свидание.
И — круто изменилась жизнь Питера.
Мари была из высшего общества, с которым Питер никогда не пересекался. Трёхэтажный дом её родителей стоял на берегу озера, окружённый огромным участком и садом. А после свидания Питер возвращался в свой бедняцкий район, в тесную квартирку в старом доме.
Питер влюбился. Но голову не потерял — понимал, что такую девушку нужно суметь и заинтересовать, и удержать. Он сочинял ей песни. Ей нравилось. Он старался приносить ей на каждое свидание какой-нибудь необычный подарочек. Она была в восторге! И вслух гадала, что же он принесёт ей в следующий раз.
Они ходили в парк, в кино и даже в театр. Они рассказывали друг другу истории про свою жизнь. Девочка вспоминала, как этим летом она ездила с родителями на Карибские острова. Какие там пляжи, пальмы и птицы! Питер слушал с чувством бесконечной зависти. А тут так и закиснешь в этом гнилом дождливом холодном Ливерпуле, не выбравшись дальше Лондона, такого же холодного и туманного, или Глазго — ещё промозглее и грязнее.
Но Питер гордо говорил:
— Я люблю осень — это честное и быстрое время, когда все иллюзии спадают.
Мари ёжилась:
— Мне не нравится, когда много грустных мёртвых листьев. Они — будто разорванные письма.
Они гуляли по дорожкам вокруг ночного озера, и Питер показывал на молодой месяц:
— Он похож на натянутый лук, и стрела его всегда нацелена на солнце.
Мари не соглашалась:
— Месяц похож на сверкающий щит, обороняющий от солнца спящую луну.
Питер рассказал Мари про свою птицу. Он подобрал дикую голубку со сломанным крылом — видно, налетела на провод. Из крыла торчала косо срезанная трубчатая кость, в ране уже копошились белые черви, а птица была еле жива. Питер отнёс голубку к ветеринару — его клиника за углом. Но денег на сложную и дорогую операцию не было. Ветеринар махнул рукой и позаботился о птице бесплатно: попросту отрезал сломанное крыло лязгающими ножницами. Ножницы сочно чавкнули. Мальчик вздрогнул. Его пронзило острое ощущение необратимости совершённого.
Голубка уже никогда не полетит! Какая-то ось в мироустройстве сдвинулась, и уже никогда оно не пойдёт по старому пути.
Врач прижёг чём-то рану и сунул птицу в трясущиеся руки мальчика.
Голубка жила у него уже два года, сидела на краю цветочного горшка на подоконнике. Она часто расправляла, вытягивала единственное крыло, но никогда не пробовала взлететь. Клетка ей была не нужна. Зачем клетка для нелетающего существа? Отсутствие крыльев и есть клетка.
Мари слушала с круглыми глазами, и Питер радовался, что умеет интересно рассказывать.