Чтение онлайн

Как-то позвонила мама.

— Что с тобой? — сразу спросила она, чутко уловив подавленность сына.

— Да так… — неопределённо ответил Майкл.

— Влюбился! — уверенно догадалась мать.

— Кажется…

— Не кажется, а — да, — заключила мама. — А почему такая грусть? Неужели любовь безответна?

Майкл молча кивнул.

— Она что — уже замужем? — понимающе кивнула мать. — Или влюблена в другого?

Майкл отрицательно покачал головой:

— Насколько я знаю — нет.

— Ничего не понимаю, — удивилась мать. — Ты не сумел обаять одинокую девушку, в которую влюбился? Позор!

Майкл помедлил. Объяснить матери суть проблемы он не мог. Матери — про Элизу? Невозможно.

— Я думаю, что мы не подходим друг другу…

Когда он выговаривал эти слова, то чувствовал себя премерзко.

— Это обычно решает сердце, а не мозг… — изумилась мать. — Она что — глупа, больна, уродина, из социальных низов или ещё что?

— Нет, нет! — шарахнулся Майкл. — Она красавица и умница…

— Сын, ты меня пугаешь! — заявила мать. — Посоветуйся сам с собой, если не хочешь советоваться со мной: самому-то тебе — что надо, и, если что решишь, — пошевели мозгами и покори как-нибудь эту неприступную девицу! В любом случае — не кисни.

Майкл только улыбнулся. Мать помедлила, потом сказала:

— Я, конечно, категорически против серьёзных шагов без обдумывания… Но, вообще говоря, с тобой всё легче… ты не наследник династии и далеко не так жёстко ограничен в личной жизни, как твоя сестра… — Королева Николь вздохнула. — Впрочем, ты молод — у тебя будет ещё много таких трагедий и переживаний… Главное — не забывай звонить мне каждый день!

Майкл долго сидел перед выключенным т-фоном и думал, низко склонив голову над своей душой.

Если бы мама знала, о ком идёт речь, она разъярилась бы как настоящий леопард, а, может, и прокляла бы Майкла, пригрозила бы отлучить от дома, от наследства и чего-нибудь ещё. Женщины теряют самообладание, когда речь идёт об опасной сопернице, даже давней. Но, конечно, это делалось бы для его, Майкла, блага…

Впервые в жизни Майкл подумал о матери не как о ласковой маме или мудром политике, а как о женщине, способной на безрассудные чувства и поступки. Это было странное ощущение: будто Майкл внезапно повзрослел и перешёл на новый уровень понимания жизни, на котором осознаёшь, что никто не застрахован от неверных шагов, даже всезнающие и опытные родители. Рано или поздно наступает момент, когда ты должен решать и ошибаться в этой непростой жизни сам за себя.

Он быстро встал, надел куртку и вышел.

Элиза работала редактором журнала «Неотразимость стиля». Она, собственно, была его основателем и владельцем. Элиза придумала этот журнал пятнадцать лет назад, потом два года разрабатывала концепцию издания, изучала читательский рынок и подбирала сотрудников. И вот уже около десяти лет журнал не только окупал себя, но и приносил неплохую прибыль. Но доход мало волновал Элизу, хотя и был важным индикатором успешности журнала.

Ей было интересно работать журналистом, писать статьи, аналитические обзоры, прогнозировать тенденции в культурной жизни, самой способствовать позитивным сдвигам в социуме. Стиль оказался целым цивилизационным пространством — его быстро меняющиеся парадигмы возникали на стыке искусства и моды, рекламы и бизнеса, личных пристрастий и общественных предпочтений. Стиль существовал в одежде и литературе, в науке и архитектуре, в сексе и политике.

Стиль был средством спасения индивидуума в многомиллиардном безликом море. Стиль мог быть криком, а мог быть шёпотом. Чем тоньше стиль, тем он проникновенней, полагала Элиза. Агрессивность отталкивает, и только ненавязчивые послания трогают по-настоящему. «Настоящий стиль неуловим и неотразим» — это было кредо её журнала. Стиль отражает индивидуальность и одновременно приглашает к диалогу. Стиль — это тайный знак, который нужно расшифровать, а взаимная тайна сближает.

Элиза, одетая в светлый брючный костюм, не спеша шла по бульвару к редакции и обдумывала обложку нового номера. Девушка с удовольствием разглядывала свежую зелень, упорно пробивающуюся сквозь щели кирпичной мостовой, и до последнего момента не замечала Майкла, стоявшего возле бульварной скамейки с цветами в руках. А когда она увидела его прямо перед собой, то вздрогнула, как от удара по лицу, и мгновенно побледнела, не сводя с него глаз.

— Элиза, прошу простить меня… — начал взволнованный Майкл, неловко держа в руке букет белых лилий.

Элиза, тяжело дыша, невероятным усилием отвела глаза от Майкла и резко вздёрнула руку в жесте отрицания и отгораживания. Послышался прерывающийся голос:

— Зачем?.. Я не могу видеть вас… Вы меня убиваете…

Кожа Элизы обескровилась до синевы.

Майкл совершенно не знал, что делать дальше, и растерянно протянул ей букет:

— Это вам…

Но девушка не слушала его — схватившись за грудь, она дышала всё тяжелее и склонялась всё ниже, бормоча:

— Меня сейчас стошнит…

Но в следующий момент она потеряла сознание и упала на мостовую.

Вернее, упала бы, если бы Майкл в ужасе не отбросил цветы и не подхватил девушку. Сам бледный, как хрустящие под ногами лилии, он усадил её на скамейку, стоящую совсем рядом, и уже хотел вызвать медиков, как браслет на руке девушки помигал огоньками и сказал тоненьким голосом:

— Врач не нужен. Сейчас обморок пройдёт. Прошу вас удалиться.

Майкл удивился и рассердился, но браслет настаивал:

— Прошу удалиться, иначе я прогнозирую ухудшение состояния пациентки!

Молодой человек не посмел перечить диагносту, но не ушёл, а отодвинулся за спину девушки и придерживал её за плечи до тех пор, пока она не пришла в себя и опасность падения миновала. Лишь тогда он отпустил её и неслышно исчез.

Майкл с невыразимым отчаянием смотрел издали, как Элиза встала со скамейки, прижала ко рту платок и, покачиваясь, побрела в здание.

Что же мне делать, если девушку, в которую я влюбился, начинает тошнить от одного моего вида?! Моё лицо вызывает у неё психологическую аллергию, рефлекторное отторжение вплоть до обморока…

Раздавленные белые лилии так и остались лежать на красном кирпиче грустным натюрмортом.

Элиза еле дошла до офисной комнаты отдыха и обливалась ледяной водой до тех пор, пока не смыла всю косметику с бледного лица. Потом она забралась в кабинет, напугав секретаря Миру мокрым взъерошенным видом, и заперла за собой дверь. Рухнула на диван ничком и пролежала так весь день, перекусывая успокоительными таблетками. Ни о какой работе она думать не могла и, в ответ на встревоженный крик Миры за дверью, отменила все сегодняшние встречи, хотя одна из них — с крупным рекламодателем — была важной, запланированной ещё месяц назад.