Чтение онлайн

Письмоводитель — рыжий старичок с жидкими косицами на висках, кривым, похожим на запятую ртом — равнодушно вписал в толстую книгу фамилии Малахова и Лебедяевой, заставил десятника с Зонтовым расписаться как свидетелей. Бочком полез из-за стола, протягивая новобрачным сухую, лопаточкой, ладонь. Поздравил, оглядел с удивлением: «Ну, что еще? Сделали дело — уходите, чего очередь держите?»

— У нас вот еще… — заторопился Николай. — Мальчонка… усыновить бы надо.

— Кто усыновляет? Чей ребенок? Ваш? — Он обратился к Лебедяевой. — Или мужа?

— Он ничей, — ответила Маша. — Нет у него ни отца, ни матери. Беспризорник.

— И вы, э… решили усыновить? — Кончик запятой удивленно полез вниз.

— Ты работай свою работу, гражданин! — вмешался Анкудиныч. — Развел тут, понимаешь, церемонию!

— Прошу посторонних не мешать! А ты, мальчик, изъявляешь согласие?

Абдулка стоял бледный и растерянный, не зная, что ответить: слишком неожиданно было то, что он услышал. «Да чего спрашивать! Согласен, ясно!» — донесся до него малаховский голос. Вот сам Николай склонился к нему, спросил:

— Тебя как крестили-то?

— Колькой… — толкнулся шепот сквозь пересохшее горло.

— Ну, тогда мы с тобой совсем станем тезки! А отца твоего как звали?

— Не знаю. Не помню.

— Значит, фамилию и отчество с меня пишите. Вот так!

— Перестаньте распоряжаться-е! — разозлился вдруг письмоводитель. — Скорые какие выискались! Извольте глянуть: пришли — и все сразу им сделай, одним махом.

Но тут Иван Зонтов неожиданно для всех заворчал столь грозно и тревожно, что старичок испуганно вскинулся и склонился над книгой.

Немножко выпили в летнем павильончике: за чету, за нового Малахова. Один Абдулка ничего не ел, отказался даже от морса: так путано, тяжело было на душе от дум про парня из губрозыска, подбирающегося теперь к Николе, — не зря, совсем не зря пришел он тогда в артель! Что он, Абдулка, наделал — сказал тогда летом, что знает убийцу! Описал и приметы — но нет, дудки, теперь из него слова не вытянуть! Да только это и не нужно, если уж разыскали, так просто не отвяжутся. И сказать Николе про этот разговор тоже страшно: вот, подумает, прибрал сына на свою голову — я его за человека посчитал, а он, подлюга, меня же в тюрьму норовит определить… Смеются, пьют вино, а что знают? Ничего не знают… И холодно было мальчишке: он ежился, прятал руки глубоко в карманы.

От павильона разошлись. Десятник с Зонтовым в одну, а Малахов с Машей и Абдулкой — в другую сторону. Они направились в фотографию. Это была малаховская идея.

«Будет фото! — заявил он. — На всю жизнь!»

Фотограф, унылый и горбатый, долго обиходил их, рассаживал, пересаживал, отбегал, вскрикивал и снова исправлял недостатки композиции. Даже принес и предложил Малахову надеть затрепанный галстук, но он оказался непреклонен, и галстук был унесен. Наконец снимающий подошел к аппарату и плавно, словно совершая магический ритуал, потянул на голову черную ткань. Малахов напрягся, вздернул плечи; фотограф расслабленно помахал рукой:

— Свободнее! Голову поверните влево-влево-влево… так! Внимание… — Пыхнул магний, фотограф выскочил из-под накидки и потер ручки: — Хар-шо-о…

Из фотографии не торопясь двинулись домой, к пирогам и чаю, к тихому вечернему безделью.

А минутой позже в фотографию, только что покинутую ими, вошел агент губрозыска Семен Кашин.

Постукивая костылем, Бабин бродил по зданию, в одном из кабинетов которого помещалась камера народного следователя, и напевал негромко:

Голос у него был приятный, низкий, хоть и хриповатый от усердного пьянства. Иногда нищий подходил к двери, прислонял голову и слушал.

Там происходило опознание личности по фотографии. Понятыми приглашены были: свидетельница по находящемуся в производстве у Вени Карабатова делу о грабеже — девица несомненного поведения, и потерпевший по тому же делу — толстый старообразный парень, одутловатый и нечистый. Девица явно старалась охмурить Кашина: болтала кудряшками и что-то ворковала, пытаясь тронуть за руку, а когда он сердился и одергивал ее, часто дышала грудью и пучила глаза, изображая страсть.

Веня разложил на столе фотографии, заполнил начало протокола и, картинно взмахнув рукой, позвал первого опознающего. Спиридон Вохмин подошел и склонился над карточками…

Фотографию Малахова с семейством принес следователю Семен. Он очень добросовестно поработал накануне: пошел утром по выписанному из бумаги десятника адресу и занял наблюдательный пост за грудой бревен в маленьком переулке-тупичке.

Подозреваемый появился только после обеда, и вот тут-то Кашина и ждало новое грандиозное открытие: вместе с ним спустились с крыльца не только беспризорник Абдулка, но и — батюшки-светы! — Мария Лебедяева, бывшая Черкизова подруга! За ними, спокойно и незаметно, он проследовал в город и отпустил их только после фотографии.

Потрясая мандатом, он с грозным видом налетел на испуганного фотографа, заставил тут же проявить пластинку и отпечатать снимок. Только изъяв его и бережно спрятав на груди под пиджаком, успокоился и отправился выполнять вторую часть намеченной на день программы: покупать галоши сестре Надьке.

…Старик Вохмин бестолково тыкал пальцем в фотографии, все время переспрашивая:

— Это кто? А? А это? А? — в конце концов, кажется, сообразил, что от него требуют, вгляделся и развел руками: — Нет, никого не знаю. Годы — какая уж тут память!

— Не можете опознать среди предъявленных на фотографиях личностей человека, подобранного вами возле дома Филатенковой?

— Нет.

— А сидевшего в коридоре губрозыска двадцать седьмого июля сего года?

— Не могу, не могу! — тряс головой Вохмин. — До того ли мне было, посудите? Кого я там только не видал, разве всех упомнить… Сидел, кажется, какой-то молодец, после на улице ко мне приставал, убить грозился, но — нет, на личности плохая память.

— Следовательно, не помните? — напирал Веня.

— Нет, не помню, куда ж тут деваться!

Старика отпустили и пригласили Бабина.

Бродяга сразу ткнул в вырезанное из семейной фотографии и помещенное среди других карточек малаховское лицо.

— Как не узнать! Это не из-за него, случайно, вы всю мою душу вымотали?

— Еще неизвестно, кто кому, — буркнул Семен.

— Так-так-та-ак… — тянул Карабатов, заполняя протокол. — Теперь мы это дело оформим.

Тут Бабин заметил девицу, приосанился и бочком-бочком начал подбираться к ней. Кашин нетерпеливо ждал, когда следователь кончит возиться с бумагами, чтобы выпроводить их поскорей, — до того были неприятны.