Чтение онлайн

— Довольно! В Мантуе не делают хороших скрипок. Все мастера в Кремоне.

— А вот тут ты ошибаешься, старина. Очень ошибаешься. Этот мастер может делать скрипки в темноте.

— Должно быть, собачья шерсть липнет к лаку.

— Глумись на здоровье, но знай, что мастера Кремоны не дадут тебе скрипку на время, особенно волшебную. Уго же Мантуанский только волшебные скрипки и делает, удивительной силы.

— Значит, Уго? Ну, если ты меня обманываешь… — Он потряс костлявым кулаком.

— Нет, нет, это правда, Богом клянусь. Так договориться насчет тебя или нет?

В этот миг молодая женщина соблазнительных форм прошла мимо, не обращая внимания на двух мужчин. Взгляд Панталоне не отрывался от ее зада. Поддернув штаны, он возбужденно проскрипел:

— Аврора, как чудесно встретить тебя сегодня вечером на площади. Давно, давно тебя не видел.

— О чем ты говоришь? Ты был здесь вчера вечером и во все другие вечера. Оттавио не видел? Он должен был сегодня играть для меня. От его музыки мое сердце тает.

— Нет, не видел. Слышал, он уехал в Рим или в Неаполь, на поиски брата.

— Как странно! У Оттавио нет брата. А, вот и он…

На сцену вышел Оттавио, изысканный, надменный юноша со скрипкой золотистого цвета в руке. Он начал играть, Аврора лишилась чувств, упав навзничь на руки Панталоне. Тот обернулся к Арлекину:

— Достань мне скрипку этого мантуанца. Сей же час!

Музыканты вновь вышли на сцену, чтобы своей игрой порадовать толпу и снять напряжение. Тем временем за спинами музыкантов проехал Арлекин на осле. Огромные ослиные уши торчали выше головы паяца. Спускаясь по мосткам, он крикнул Панталоне:

— Жди здесь, старина! Я еду в Мантую, в замок Уго на поиски скрипки!

Еще день непрерывного дождя с туманом, и около половины пятого пополудни небо наконец очистилось. Вышло солнце, и главная площадь Кремоны сразу заполнилась людьми. Хозяйки спешили в пекарню и в лавку мясника, дети гонялись друг за другом, юные влюбленные и горожане постарше вышли прогуляться и побеседовать, желая поймать последние светлые часы этого необычайно теплого весеннего дня.

Лоскуты сырости, разбросанные по всей площади, начали съеживаться в лучах заходящего солнца, освещавшего собор и крестильню. Все восемнадцать стеклянных лепестков круглого окна собора сияли словно позолоченные. К пяти часам казалось, что на площади собрался весь город, что каждый его житель заглянул сюда на пару минут, прежде чем пойти домой.

Молодые ремесленники смеялись грубой шутке, а падре Меризи неподалеку беседовал с лавочником. Элеттра и седовласая дама направлялись через площадь к собору. Их заметил адвокат дьявола, вышедший из своих покоев глотнуть свежего воздуха, проведя весь день за изучением деяний Фабрицио Камбьяти.

Сперва он думал было подойти поздороваться, но затем решил понаблюдать, оставаясь в тени узкой улочки между собором и крестильней. Старая дама шла с тростью и тяжело опиралась на руку девушки. Казалось, они болтали без умолку, склонив головы друг к другу. Обходя вокруг площади, дамы время от времени прерывали беседу, чтобы кивнуть друзьям и соседям. Старуха сутулилась, Элеттра же несла себя прямо — даже издалека адвокат ощущал ее изящество и достоинство, такое же, с каким держалась и старуха. Элеттра была совсем юной, но необычайно уверенной в себе.

Наконец, когда они неторопливо подошли к ступеням собора, адвокат дьявола вышел из тени. Элеттра заметила его. Лицо ее озарилось улыбкой, излучавшей молодость, тепло и энергию.

— Ваше высокопреосвященство, как приятно вас видеть!

— Да, толика солнца выманила всех на улицу.

Она огляделась:

— Чудесно. И так тепло.

— Это, должно быть, ваша прабабушка.

— Да. Разрешите представить: Мария Андреа, герцогиня ди Балдезио.

Он кивнул.

Старая дама осмотрела его сверху донизу:

— Ваше высокопреосвященство.

Не слышалось ли в ее голосе легкой издевки? Лицо герцогини было настолько изборождено морщинами, что казалось, его изрезали разделочным ножом, но она так высохла от старости, что кровь не текла. Несмотря на ее возраст и немощность, в герцогине чувствовался подлинный аристократизм.

Серые затуманенные глаза старухи ничего не выдали.

— Добро пожаловать в Кремону. Нравится ли вам наш городок?

— Чудесный город, в самом деле. Я мало что тут видел, но то, что успел увидеть, очень понравилось.

— Вас хорошо принимают, ваше высокопреосвященство? — спросила девушка.

— Да-да! Все стараются помочь. Дон Меризи вчера показал мне несколько скульптур и полотен в соборе, в том числе то, что написал кандидат.

— А вы видели святые мощи, нашу реликвию? — Герцогиня устремила на него взор.

— Да. Очень интересно.

Адвокат дьявола чувствовал, что от него ждут дальнейших похвал знаменитой реликвии города, но вечное чувство ответственности заставило его сдержаться. С другой стороны, он рассудил, что находится здесь в роли беспристрастного судьи. Он сам настаивал на сохранении объективности, ведь все тут одно к одному: желание города заполучить святого, гражданская гордость, вера в то, что мощи в местном соборе — самая важная реликвия в христианском мире. По сути обыкновенный город. Девушка заметила его колебания, она видела его насквозь, заглядывала прямо в душу.

— Вы ведь должны оставаться беспристрастным, да? Когда причисляешь человека к лику святых или развенчиваешь мнимого святого, друг может стать врагом. У вас много врагов, ваше высокопреосвященство?

Он посмотрел на девушку. Это был прямой, настойчивый вопрос. Таких вопросов девушки обычно не задают адвокату дьявола. Он отвернулся и задумался. Элеттра ждала ответа. Прежде чем он открыл рот, пожилая дама наклонилась к девушке и сказала:

— Я устала, дитя мое. Проводи меня домой. Они отправились в путь. Слишком утомленная, чтобы обернуться, она слегка кивнула ему на прощание.

Микеле Аркенти следил, как они удалялись. В конце площади девушка украдкой взглянула через плечо, проверяя, смотрит ли он ей вслед. Судя по выражению ее лица, она была испугана и обрадована, поймав его взгляд.

Тем временем монах-иеронимит [13] в черном клобуке стоял неподвижно в глубине галереи ратуши. Голова запрокинута, словно он изучал небо в намерении заняться предсказаниями погоды. Однако вблизи можно было увидеть, что рот его искривлен гримасой отвращения, взгляд, гневный и неотступный, прикован не к небесам, а к чему-то на другой стороне площади.