Чтение онлайн

Лишь оставшись одна, Валя почувствовала, как она устала. Она шагала по комнате; чтобы прийти в себя, остановилась у окна и при свете уличных фонарей увидела веселый рой танцующих в воздухе снежинок. За их игрой Валя пыталась разглядеть скорое и щедрое весеннее цветение. В эту минуту ей захотелось поторопить весну, как будто с ее приходом решились бы все ее вопросы. Выйдет из больницы старый Жувалэ, к которому Валя испытывала сейчас еще более глубокую симпатию, она сделает все, чтобы он как можно скорее поднялся на ноги. Благодаря ему она почувствовала себя настоящим врачом.

Лишь бы весна пришла поскорей, увлекла Михаила своей суматохой, отогнала его сомнения и волнения. Укрепился бы и Мога на новом месте, и Фабиану, быть может, она принесет тепло.

Но за окном валил снег, укутывал промерзшую землю, и казалось, что зима очень довольна собой: скольким людям не дает покоя своими метелями, перекрывает все дороги белыми сугробами.

Валя оторвалась от окна, вышла из кабинета и направилась в палату, где лежал Жувалэ. Постояла, прислушиваясь к тому, как дышит спящий. И снова ее охватило чувство полного счастья, отогнавшее усталость.

Когда Валя снова вернулась в кабинет и увидела там Могу, она встревожилась:

— Что случилось? Вы ведь вместе пошли домой?

— Именно так, — успокоил ее Мога. — Мы хотели устроить небольшой пир в твою честь, но нам не хватает тебя. И мы решили устроить его здесь. Сейчас придут остальные.

— Мужчины вы мои, мужчины! — добродушно усмехнулась Валя. — Да будет так! Ради вас я нарушу больничный устав.

Мога посмотрел на нее с нежностью.

— Скажи, откуда у тебя столько сил, твердости? Когда я увидел тебя над Жувалэ, увидел твое спокойствие и уверенность, я позавидовал тебе. Честное слово! Я не видел тебя рядом с больными с той поры, как ты спасла Матея.

— Он пишет? — спросила Валя, чтобы сменить тему.

— Ему некогда, — неожиданно улыбнулся Мога. — Он кавалер, у него уже есть девушка.

— Хорошая?

— Она из Пояны. Зовут ее Миоара, — ответил он с той же улыбкой и опять заговорил о том, что его интересовало в эту минуту. — Когда ты была в операционной, да и весь этот вечер я думал, что, наверное, совершил ошибку, оставшись холостяком… Я убеждал себя, что не смогу полюбить еще раз, что обязательно придется притворяться, что люблю жену, а все мои мысли будут с той, первой любовью. Со временем душа очерствела. Я стал искать счастье в труде, труд стал моим другом, моей женой… Знаешь, как поется в солдатской песне:

В это время появились Михаил и Павел.

— О чьей жене идет речь? — спросил Михаил, услышавший последнее слово.

— О моей и его, — усмехнулся Мога, кивая головой на Фабиана. — И нам следовало бы взять себе беду на голову, что скажешь, Павел?

— Пожалуй! Чего нам не хватает?

— Шампанского, — подсказала Валя.

— Пожалуйста!

Павел открыл портфель, вытащил бутылку шампанского и торжественно, как на празднике, выставил на стол.

— А я и не знала, что ты волшебник, — засмеялась Валя. — Только прошу без артиллерийских залпов!.. А пока я сбегаю посмотрю, как там мой старик… А вы ведите себя прилично. Ладно?

Ее долго не было, а когда вернулась, все трое вопросительно глядели на нее.

— Я сделала ему инъекцию, — ответила Валя на их немой вопрос: — Эффект наркоза прошел, появились боли. В остальном все хорошо, дорогие мои! — она сделала паузу, глянула на них ясными, сияющими глазами. — Если бы вы только знали, как вы мне дороги! — произнесла она от всего сердца, подошла к Моге и расцеловала его в обе щеки, затем Фабиана и Михаила. Она казалась школьницей, которая выдержала трудный экзамен и теперь не знает как проявить свою радость…

Андрей Веля был занят. Фабиан решил подождать, хотя секретарша и предупредила его, что ждать придется долго, заседание только началось.

Но, к удивлению секретарши, заседание скоро закончилось. Следом за несколькими мужчинами, которых Фабиан не знал, появился и Веля, одетый по-дорожному — в пальто, с толстым шарфом на шее и в шапке. Увидев Фабиана, он пригласил его в кабинет.

Та симпатия, которую Веля питал к Фабиану еще со времени его службы в Мирештах, с годами не прошла, как случается иногда с людьми, некогда связанными между собой интересами службы, но давно не видевшимися.

— …Какая атмосфера в Стэнкуце? Как чувствует себя Мога, Лянка? Я слышал, что жена Лянки проделала труднейшую операцию и очень успешно… — Веля расспрашивал с таким интересом, словно долгое время отсутствовал и не был в курсе событий. Лишь в конце и как бы между прочим полюбопытствовал, как Фабиан разрешил дело с жалобами Мирчи.

— Мирчу отдадим под суд, — ответил Павел. И, прочитав в глазах Вели недоумение, продолжал: — Этот вопрос намного сложнее. Я сказал это Моге, повторяю и тебе. Речь идет о твоем и Моги отношении к этому делу, особенно о твоем. Тебе лучше, чем кому бы то ни было, известно положение в Стэнкуце, ты хорошо знаешь Могу, знаешь, что Мирча виноват. Но не принял соответствующих мер с самого начала, допустил, чтобы Мирча распоясался… Мы недооцениваем опасность, какую представляют для нашего общества типы, подобные Мирче! — с жаром продолжал Фабиан. — Если бы Мирча украл мешок кукурузы, он давно получил бы соответствующее наказание, не так ли? А то, что он чернит честного человека, покушается на честь целого коллектива — это ему ходит с рук! Мы сторонимся клеветников, не трогаем их, чтобы как-нибудь не попасть и самим в сферу их грязной деятельности. И они делают ставки на это…

— Людей, подобных Мирче, становится все меньше и меньше, — сказал Веля, выслушав Павла внимательно и не перебивая его. — Сама наша жизнь заставляет их сложить оружие.

— Вот ты и рассердился, — сказал Фабиан, видя, как у Вели потускнело лицо.

— Думаю, ты согласишься, что с отъездом Моги дело Мирчи решится само собой.

— Компромисс — это кажущееся разрешение вопроса, — резко возразил Павел. — Уедет Мога? Да, но на его месте останется Лянка! И если до сих пор Мирча затрагивал Лянку только мимоходом, то в будущем он обратит весь свой огонь против него. Потому что и Лянка, как я понимаю, не будет потакать его безосновательным требованиям и не назначит главным ветеринаром.

Андрей Веля удивился: Фабиан говорит с такой уверенностью, словно Лянка уже избран на пост председателя.

— Неужели жители Стэнкуцы уже произвели миропомазание Лянки? — улыбаясь, спросил он.

— Конечно, нет. Но могу утверждать одно: колхозники уже сейчас обращаются к нему как к председателю, — ответил Фабиан.

— Вопрос о председателе колхоза «Виктория» более сложен, чем ты себе представляешь… И довольно деликатный, — оживился Веля, как бы избавившись от тяготившего его дела и возвращаясь к близкой его сердцу теме. Кроме того, мнение Фабиана могло оказаться полезным для него. — В принципе мы за Лянку, — продолжал Веля. — Но у нас есть еще одна кандидатура… Нам кажется, что посторонний человек будет полезней Стэнкуце с некоторых точек зрения… Он не связан с ближайшим окружением Моги, ни с кем не имеет ни дружеских, ни враждебных отношений, не работал годы подряд в какой-то отдельной отрасли производства, что заставляло его невольно отдавать ей предпочтение в ущерб другим отраслям…

— Я уверен, что жители Стэнкуцы сами внесут полную ясность в этот вопрос! — улыбнулся Фабиан.

— Ясно! — Веля откинулся на спинку стула, словно разминаясь. — Когда ты думаешь еще побывать у нас?

— Не знаю… У меня много дорог, и часто они не зависят от меня… — Фабиан поднялся со стула, подошел к окну и глянул на оживленную улицу, летящую прямо, как стрела, соединяясь где-то далеко за Мирештами с другими большими и малыми дорогами. — Сердце, черт возьми, — улыбаясь, сказал он, — не хочет позабыть этих мест…