Чтение онлайн

— Я завидую тому, что он сумел оставить здесь, — продолжал Лянка.

Горе молчал. Слова Лянки взволновали его, словно похвала относилась к нему. И лишь теперь Григоре по-настоящему принял Лянку как преемника Моги.

— Это золотой снегопад, — продолжал Лянка, — для посевов, для виноградников. Я предчувствую, что у нас будет отличный год. А ты как думаешь?

— Особенный год, Михаил Яковлевич! — согласился с ним Горе. — И знаете почему? — Он сделал паузу, и счастливая улыбка появилась на его загорелом лице. — В этом году я женюсь, — добавил он, покраснев. — На Наталице…

— Прекрасно! — воскликнул Лянка. — Мы пригласим лаутаров, чтобы гремела вся Молдова!

— Лучших лаутаров, чем наши, нигде не найти, — ответил Горе и продолжал, улыбаясь: — И пусть поют на моей свадьбе Домника и Данила… У них есть красивая песня. «Лес, мой лес, во мгле древесной где ты скрыл мою невесту?» — продекламировал Горе и добавил, вздыхая: — А пока что метель не пускает нас к ней…

— Доедем! Иначе и быть не может! — загорелся Лянка. — Жених у нас есть, невеста тоже, и лаутары есть. Ничто нам не помешает сыграть свадьбу!

А над полем, как будто одетым в подвенечное платье, снегопад играл свою последнюю свадьбу, кружился в бешеном неуемном хороводе, а сидящие в машине были его самыми дорогими гостями, которых он ни за что не хотел отпускать.

«Странная весна, — думал Михаил. — И все-таки какая она ни есть, а запомнится надолго, может, и благодаря этой неизвестно откуда сорвавшейся метели… И неизвестно, откуда и когда налетят новые метели, с которыми тоже придется сражаться…»

«Как хороша будет моя Наталица в подвенечном платье, в белой фате и блестящей диадеме, — представлял себе Горе. — А нашим посаженым будет Михаил Яковлевич… Он такой же сердечный человек, как и Максим Дмитриевич… Радуется тому, что я женюсь на Наталице… Она будет в белом, а я… в костюме, синем, как ее глаза…»

«Ах Мога, Мога!.. Сколько дел переделал, а радиофицировать машину не мог! Сейчас соединился бы со Стэнкуцей, и давно кто-нибудь вытащил бы нас отсюда… Уйму времени потеряли!» — сокрушался Лянка.

Гнетущей была эта непредвиденная стоянка и, чтобы как-нибудь разрядить атмосферу, Лянка включил радиоприемник. Машину, как порыв весеннего ветра, заполнила веселая, полная тепла, солнца и неуемной энергии мелодия.

— Кажется, метель стихает, — сказал Михаил.

— А ну прислушайтесь! — Горе чуть-чуть опустил стекло передней дверцы, и в машину метель ворвалась веселым присвистом.

— Какой воздух! — глубоко вздохнул Михаил. — Чувствуется запах весны. Слышишь?

Григоре пожал плечами.

— Лучше бы пахло трактором, — сказал он. Несмотря на оптимизм Лянки, он, опытный водитель, прошедший несметное количество тяжелых и легких дорог, стал беспокоиться. Если бы он сразу же пошел пешком, прямо по посевам, в село, то уже вернулся бы с бульдозером. А теперь сколько еще так сидеть? Ведь никто не знает, где они. Долина белая, машина белая, можно пройти рядом и не заметить. А село — вон оно… Они сейчас точно как тот цыган, что утонул на берегу…

На минутку Горе представил себе, как снег погребает их под собой — они как в капкане. И возмутился. Он яростно крутанул ручку, опустил стекло, высунул голову, затем одно плечо, другое, выполз из машины, как в открытый космос.

— Григоре! — закричал Лянка, тоже высовывая голову. — Что это значит?

— Это значит, что я все-таки хочу танцевать на своей свадьбе! — донесся до него хриплый голос шофера. — Подымите стекло и ждите меня.

И он поплыл по мягкому снегу, погружаясь в него чуть ли не по самую грудь и снова выплывая из белой пены, продвигаясь медленно, но упрямо вперед. В конце концов Горе пробился к открытому полю, где снег был не таким глубоким, и торопливо зашагал в село.

Лишь теперь Лянка сообразил, что ему следовало бы вылезти вслед за Горе. Но эта мысль пришла к нему слишком поздно: снег успел так завалить окна, что они уже не открывались.

Ему ничего не оставалось делать, как только ждать. Усталость охватила все его тело, и, чтобы не задремать, Лянка закурил.

Внезапно ему показалось, что сквозь потемневшую пелену снега — верный признак того, что вечереет, — стала просматриваться серая громада, которая по мере, приближения становилась все отчетливее.

«Бульдозер! — обрадовался сначала Лянка, а затем испугался: что, если бульдозерист не заметит машину?»

Бульдозер остановился, а может, это ему показалось? Михаил почувствовал себя потерпевшим кораблекрушение, который с отчаянием смотрит на уходивший пароход. Он склонился над баранкой и стал отчаянно гудеть. Бульдозерист, словно приняв сигнал, поднажал, отважно пробивая себе дорогу сквозь высоченные сугробы. Минут через двадцать, показавшиеся Лянке вечными, бульдозер замер в нескольких метрах от машины с горой снега на отвале. Затем дал задний ход, тяжело повернулся на месте, рванулся вперед, подгреб отвалом сугроб и столкнул его с дороги. Повторив эту операцию дважды, он расчистил небольшое пространство.

Затем бульдозер медленно стал приближаться к «Волге». Остановившись, бульдозерист спрыгнул на землю с лопатой в руках. Это был Савва Ходиниту. Лянка обрадовался. В эти минуты Савва некоторым образом олицетворял собой Стэнкуцу, это она послала его на помощь. Как только Савва расчистил снег у передней дверцы, Михаил открыл окно и высунулся.

— Ты не встречал Григоре? — спросил он.

— Не встречал, Михаил Яковлевич… Он, наверное, пошел напрямик, — ответил Савва, старательно расчищая снег перед машиной. — Меня послал бригадир. Иди, говорит, вытащи товарища Лянку из сугробов. Я не знал, что вас захватила метель, иначе приехал бы раньше, — добавил Савва, словно извиняясь за опоздание.

В эти минуты Савва казался совсем другим человеком — заботливым, старательным, и Лянке не верилось, что это тот самый Савва, что буйствовал у больницы.

Вытащив «Волгу» на расчищенное место, Савва принялся прокладывать дорогу к ферме.

Вскоре Лянка въехал в село. В ту же минуту появился грузовик, в кузове которого несколько парней танцевали сырбу. При виде «Волги» грузовик остановился, но парни продолжали танцевать.

Лянка затормозил, удивленный этим весельем.

Из кабины грузовика вылез Горе и бегом бросился к своей машине.

— Это что за свадьба, Горе? — спросил Лянка.

— Наши танцоры, Михаил Яковлевич, — улыбнулся Горе. — Когда мне было время созывать народ? Они были на репетиции, вот я и мобилизовал их. Я заставил бы их станцевать бэтуту вокруг машины, и мигом получился бы бетон. А вы как выбрались?

— Савва Ходиниту меня вытащил.

— Был у меня зуб на него за одну, пьяную выходку… Но бог с ним! Прощаю его! — сказал Горе.

— Занимай свое место, и поехали! Приедем хоть к шапочному разбору, — сказал Лянка.