Чтение онлайн

— Это то, что мы принесли на праздник Мены. Рыба получена у Аптекаря — по штуке, за каждый гвоздь! Пусть он подтвердит мои слова!

Вмешалась и Шейла:

— Вы решили обыскать нас. Не нужно обыскивать Каргу — обыщите Аптекаря.

Гвозди у него, он может их показать всем. Сравните их с этими и вы поймете, что мы ничего не крали.

— Эй, Аптекарь?

— А действительно, почему он молчит?

— Позовите его сюда!

Аптекарь, стремящийся скрыться за спинами, был вытолкнут на всеобщее обозрение. Святоша яростно посмотрел на него и опустил глаза. Тот угодливо улыбнулся монаху, презрительно — в сторону Карги, и со страхом — на прищуренный встречный взгляд Совы. Индеец сквозь зубы произнес:

— Скажи всем… Эти люди менялись с тобой сегодня? И, если да — то чем?

Он заюлил, но Сова словно пригвоздил его к месту суровым взглядом.

— Это… Да, наверное… Да, это, менялись…

— Что он бормочет? Кричи громче, Аптекарь!

— Да гвозди они предлагали… На рыбу. Вот.

По мужичку было видно, что он готов сквозь землю провалиться, лишь бы не отвечать на поставленные вопросы. Но Сова положил свою руку на его плечо, и тот сразу присел от страха, резко повысив голос:

— Я сам поймал рыбу и поменялся с пришлыми! Сам поймал!

— Мне не интересно, Аптекарь, сам ты ее поймал или нет. Ты менялся ею с

Черноногом?

— Ну, всего несколько штук. Так, мелочь… тощая и невкусная. А что, нельзя?

— Это та рыба?

Тот опустил глаза вниз, сделав вид, что внимательно изучает валявшую в пыли рыбу.

— Вроде, та… Кто его знает? Она вся одинаковая!

— Но менял?

— Ну, менял…

— С Черноногом?

Аптекарь неожиданно осмелел…

— А я помню? Дела мне больше нет, как всех чужаков запоминать? Черный он или желтый — все едино. Не знаю, может и не с ним!

Он неотрывно смотрел на Святошу — тот показывал ему сжатый кулак… Я встал у Аптекаря за спиной и провел ладонями по его грязной одежде. От этого тот даже присел, но я уже нащупал в складках его одежды горсть твердых предметов, в которых без труда опознал гвозди…

— Достань.

На миг воцарилась тишина…

— Да кто ты…

Я посмотрел на него так, что он захлебнулся на полуслове и сразу полез за пазуху… Гвозди были предъявлены собравшимся, и было видно, что они идентичны тем, которые валялись на земле, возле вывернутого мешка

Чернонога.

— Это мои… Мои гвозди!

Он что-то бормотал, жадно пожирая глазами кусочки железа, и уже не смотрел в сторону нервно подергивающегося монаха. Сова, продолжая его удерживать, обратился ко всем сразу:

— Аптекарь подтверждает сам факт мены… Сколько рыб ты им отдал за гвозди?

— Связку… Шесть штук — все, как одна жирные, свежие!

В толпе раздался уже неподдельный смех — минуту назад он делал вид, что рыба так себе, и сам вопрос того не стоит, чтобы его обсуждать в присутствии всего народа. Аптекарь, видимо, испугался того, что его станут укорять в подсовывании недоброкачественного товара. Но Сова и ухом не повел, продолжив допрос:

— Хао. Шесть. Подсчитай, сколько рыб в связке, среди тех, которые лежат на земле?

Это было обращено ко мне, и я с готовностью наклонился вперед. Но считать было не обязательно — все шесть, измазанных в грязи и песке, рыбин валялись под ногами…

— Шесть. Ни одной больше.

Сова сурово и без тени улыбки обратил свои взор на старуху:

— Ты обвинила моих друзей в воровстве. Из-за за тебя могли погибнуть невинные, а что теперь следует сделать с тобой?

Толпа опять напряглась. Я понял это по вмиг насторожившимся и нахмурившимся лицам собравшихся.

— Будет схватка… — кто-то выдохнул за спиной.

— Белая Сова никогда не предавал своих друзей! Тот, кто не верит своим глазам, пусть докажет, что я не прав, своим копьем!

В воздухе вновь запахло кровью… И тут я решился — за прошедшие дни запах убийства мне уже порядком надоел — да к тому же мы еще не успели отойти от столкновения со змеем. А этот «змей» был слишком многоголов и многолик, и я с трудом представлял себе, что смогу поднять руку на кого-либо…

— Сова доказал вам, что Черноног и Шейла не воровали рыбу у старухи. Разве нет?

Кое-где послышались возгласы, подтверждающие мои слова, но, в общей массе, толпа продолжала хранить угрюмое молчание. По смутному шевелению, было ясно, что в ней уже происходит разделение на своих и чужаков… Я понимал, что дело тут вовсе не в рыбе — те, кто кучкой сгрудились возле злобно смотрящего на нас монаха, явно не хотели мира!

— А раз не воровали, что тогда жители поселка хотят от нас, чужаков? Чтобы мы ушли? Но, если мы уйдем — кто тогда станет приходить в поселок на праздник Мены? И от кого жители поселка станут узнавать о том, что делается в долине? От кого станут получать шкуры в обмен на рыбу или плоды? Кто станет им приносить оружие и выделанные меха? И смогут ли сами

— жители поселка — ходить после этого по прерии, без боязни быть обвиненными в чем-либо подобном? Смогут ли мужчины и женщины поселка обойтись только своей территорией? А вдруг, закончится рыба? Или, вам понадобятся новые крючки? Или станет так холодно, что вы не обойдетесь без дров, которые сможете достать только в лесу? Ближайший лес — не ваши владения…

— И не ваши!

— Да. Не мои. И ни его, — я указал рукой на Сову. — Они ничьи. Пока. Но, если кто-то сильный и многочисленный вдруг объявит их своими?

— Как это? Объявит?

— Как? Просто… Как вы сейчас хотите объявить озеро и все берега возле него своими. Своими настолько, что не хотите допускать к ним никого из пришлых! Вы что, хотите вражды с людьми всей долины? Кому это нужно?

Ответа не последовало, но все, как по команде стали поворачиваться в сторону Святоши и его людей… Он зло прорычал с места:

— Чужаки — это чужаки! А земля возле озера — наша земля!

— У тебя поехала крыша, Святоша? Или молитвы к небу необходимо подкреплять кровью? Кому еще хочется воевать? Вы что здесь, все с ума посходили? Или вам мало тех смертей, которые произошли полгода тому назад? Вместо того чтобы вместе истребить хищников и пытаться, хоть как-то, устроить нормальную жизнь, вы собираетесь последовать призывам этого новоявленного святого?

Толпа молчала. То, что кровопролития не будет, уже было ясно всем. Но праздник был необратимо испорчен… Понемногу все стали рассеиваться: кто к озеру, кто, оглядываясь на остающихся, в сторону многочисленных тропок, ведущих прочь от поселка.

— А ты ничего, паря! Силен, однако!

Громадный молодой мужик, заросший черной бородой, дружески хлопнул меня по плечу:

— Я Бугай. Ты не пугайся — это я не брился давно. Вот дед у меня — да! Тот не любит подбородок голым оставлять, а мне не нравится. Да беда — бритву, где возьмешь? Стеклышком как-то несподручно… В моих лапах разве оно уцелеет?