Чтение онлайн

А эта фраза вашего мужа о том, что лицо Высоцкого ему помогало, — с чем это связано?

Знаете, в чем дело… Ведь у Высоцкого была отечность, лицо и шея отекли. И было трудно снять слепок. А потом вдруг — раз! Как-то сразу все получилось. Как будто Володя сам вышел из этой формы.

А сколько было сделано посмертных масок?

Я уже не помню, кто и сколько заказывал. Но были сделаны маски из металла. Юра заказал их в Строгановке — фамилию мастера я забыла (фамилия мастера — Гурченко. — В.П.). И Юра ему сказал: «Только чтобы было всего три маски — близким, родным и в театр — и все». И еще Юра сказал, что форму надо разбить: «Вы мне обещайте, что форму разобьете, чтобы потом не было бесконечных отливок». Этому мастеру Юра дал специальный рецепт (сплав меди и серебра. — В.П.), мастер рецепт выдержал и действительно разрушил эту форму. Я знаю, что одна маска была у Марины, вторая — у Любимова, а третья — в театре. И почему-то эта маска, которая была у Дупака, куда-то делась.

Знаете, Юра ведь делал слепок руки Высоцкого. Вообще таких слепков он делал много. У нас — одна комната, где висят руки друзей Юрия Васильевича. Много слепков я отдала… Назыма Хикмета — в Литературный музей. Булата Окуджавы — в семью… Но вы знаете, иногда они не сохраняются. А ведь каждая рука неповторима, это большая коллекция — ученые, писатели, поэты. Может быть, ее надо было сохранить целиком…

2004 

Вы помните, как Высоцкий появился в вашей семье?

Моя сестра Людмила училась тогда во ВГИКе, и вокруг нее была целая стая ребят — веселых и интересных. В этой компании было много не москвичей, — так они просто дневали и ночевали на Беговой. И среди этих ребят появился еще один — явно старше, самостоятельнее и мощнее других. Тогда Людмила в Ленинграде снималась в фильме «713-й просит посадку», она прилетала и улетала, и Володя заходил за ней. Когда съемки закончились и они вернулись в Москву, Володя уже зачастил к нам. А ранней весной 1962 года они поженились…

Я не могу сказать, что именно с этого вот момента я помню Высоцкого. Такого не было. Но осталось впечатление мощи, энергии… Эта энергия всегда его окружала — это абсолютный факт…

Вы помните свадьбу?

Со свадьбой тогда было плохо… Мы просто их поздравили по-домашнему. Сохранилась любительская кинопленка 1962 года. Снимали у нас на даче — Володя еще совсем молодой, Людмила ждет первого ребенка… А вот дальше идут уникальные кадры, снятые самим Высоцким, мы видим мир его глазами. Свадьба же была в 1966 году.

Своей квартиры у них никогда не было… Можно ли говорить о бесприютности в их жизни?

Еще с войны у нашего поколения — в современном понимании этого слова — приюта, или уюта, действительно не было. Это с одной стороны. А с другой — он нам был и не нужен. Мы, жившие в коммуналках, знали другое — чувство коллектива… И крик «Наших бьют!» объединял нас гораздо прочнее, чем теперешняя жизнь в отдельных квартирах.

Другой момент. У Володи, как он много раз сам говорил, было две мамы… Все-таки Евгения Степановна на самом деле была ему как мать. Так что по крайней мере два дома у Высоцкого были. А когда Людмила привела его к нам и сказала: «Вот мой муж», — у него появился дом на Беговой. Он туда приходил к себе домой, и к нему относились как к члену семьи…

А потом Нина Максимовна и Володя получили двухкомнатную квартиру на улице Шверника, они довольно долго жили там. В одной комнате — Нина Максимовна, а в другой Володя с Людмилой и детьми. По тем временам квартира была неплохая, был даже встроенный кондиционер. Это экспериментальный дом в Черемушках, во дворе — фонтан… Позже Людмила и Володя с детьми жили на Беговой, родители переехали в «Химки» и в «Медведки».

Вы общались с Высоцким, быть может, в самое интересное время — время его становления, время появления первых песен. А сразу ли вы их оценили?

Тут очень интересная история. Первые песни Высоцкого мы, конечно, знали — тогда они ходили по Москве в очень плохих магнитофонных записях. Но мы их никак не связывали с Володей. Хотя давно с ним уже были знакомы, давно спорили и обсуждали самые разные вещи. А когда мы услышали, что это Володины песни, то даже постеснялись его об этом спросить. И я «втихаря» спросил Людмилу: «Вот эти песни, неужели это Володя поет?» — «Конечно, а вы что — не знали?!»

Песни начала 60-х годов не были концертными, они были квартирными, камерными. И манера исполнения была другая, тоже более камерная. Но и при этой манере громкость была такой, что стекла дрожали.

И еще одна очень интересная деталь — Володя тогда ничего не записывал на бумаге, все песни он помнил. Он мог, конечно, какой-то кусок написать в письме, какую-то строчку записать на клочке бумаги, но все свои песни тогда он знал наизусть. А в 1968 году, когда Высоцкий стал довольно много выступать с концертами, выяснилось, что некоторые песни он стал забывать. Тут мы напряглись, что могли, вспомнили, что-то «сняли» с пленок, тогда впервые появились напечатанные тексты его песен, впервые сделали «рубрикатор» — сгруппировали песни по темам. Эта рукопись 68-го года существует, Высоцкий ее видел, список согласован с ним. Практически это подлинник, хотя он написан и не его рукой. К этому времени было около 180 песен.

Что касается названий песен… В Москве, где он чаще выступал, считали, что песни надо называть так, как Высоцкий их объявляет. Например: «Песня о конькобежце на короткие дистанции, которого заставили бежать на длинную…» и т. д. А в Ленинграде, где достоверной информации о названиях не было (к ним доходили записи, в которых все это было вырезано — экономили пленку), стали называть песни по первой строчке. И в этом «рубрикаторе» 68-го года были сверены московские и ленинградские записи, тогда и появился первый список песен.

Концертов стало больше, и материально они стали жить получше. Тогда Володя купил очень приличный по тем временам магнитофон — переносной «Грюндик». Мы его настроили, показали, как он работает, но Володя его так и не освоил, и они его очень быстро продали. Это была первая, к сожалению, не удавшаяся попытка Высоцкого самому перейти от фольклора устного к фольклору магнитофонному.

Расскажите, пожалуйста, как и когда проходили записи?

Поздняя осень или начало зимы 1964 года, точнее никто не может вспомнить. Домашний концерт в Лефортове — это вторая относительно качественная и длинная запись, на ней более 50 песен записано в одну ночь. А первая подобная запись была сделана в общежитии ВГИКа примерно на год раньше. Записей к этому времени было довольно много, но все они очень плохого качества. Пленка считалась хорошей, если можно было разобрать все слова. А эта запись сделана настолько удачно, что в какой-то мере отвечает современным требованиям. Сделана она на магнитофоне «Днепр-II» — по тем временам это лучший отечественный магнитофон. Они приехали вместе с Людмилой сразу после спектакля. К этой записи Володя долго готовился, написал порядок исполнения песен — это было у них на шпаргалке. И магнитофон, и гитара принадлежали хозяину квартиры. Гитара до сих пор цела, гитара многострадальная, потому что хозяин ее — турист. Она побывала во многих походах, а однажды я брал ее с собой в заполярную экспедицию. Комната была маленькая, а народу набилось, наверное, человек 10 или даже больше. С торшера сняли макушку, повесили туда микрофон. Володя сел перед микрофоном, говорит: «Реагируйте». Ему обязательно надо было видеть лица людей, для которых поет.

Эта пленка интересна тем, что на ней впервые появились циклы. Потом эти циклы были обобщены в 68-м году, когда выяснилось, что Высоцкий стал забывать свои песни. Было несколько перерывов, пока меняли пленку, было несколько повторов — он останавливал, чтобы переписать песню. То есть вечер был специально рассчитан на организацию такой записи. Сохранилась сама пленка, рассыпающаяся на глазах, — она неоднократно переписывалась и в Москве известна под названием «хронология». Хозяйка той квартиры, Синельщикова Анастасия Ивановна, передала магнитофон «Днепр-II» в дар будущему музею В. Высоцкого. Она очень хороший человек, очень доброжелательно относилась ко всей нашей компании. Мы могли собираться и петь чуть ли не до утра, не давая спать ни ей, ни ее мужу. В каком-то из перерывов мы пили кофе. Она говорит, что из тех чашек осталось только три. Кофеварка цела, хоть уже и не работает. Цел и ковер, на котором мы сидели. Кто-то сел на диванчик, а кому не хватило места — на ковер. Людмила подсказывала Володе по шпаргалке, что за чем должно следовать.