Возвращение любви
Шрифт:
Не хочу никого пускать в мой внутренний мир. А сама изнываю от разнообразных желаний, вспыхивающих, подобно огню. Но нет хвороста, который поддерживал бы этот огонь. И все эти чувства, стремления, мечтания перегорают, превращаясь в угольки. И наступает горькое осознание: я старею. Этот необратимый процесс старения и приводит меня в отчаяние.
Мне не хватает любви! Все, все, без раздумий отдала бы за прикосновение ласковых рук, за единственный пылкий поцелуй… Почему я должна стесняться этой своей мечты?! Я — женщина и не могу жить без любви! Оглядываясь на прожитое, понимаю, что была счастлива только с Валерой.
С Валерой, с Валерой, с Валерой! Я не знала в жизни другого мужчины, но уверена, что никто и ни в каком смысле не смог бы сравниться с ним. И то, что эти два месяца заставляла себя не вспоминать о нем, было не более чем самообманом. В тот самый момент, год назад, когда увидела его по телевизору — небритого, с автоматом Калашникова в руках, в форме цвета хаки — я поняла, что никогда не смогу жить без него.
В нем одном — весь мой мир. Мир, в который, как в омут, хочется погрузиться с головой. Я не смогла бы жить эти четырнадцать месяцев под таким напряжением — думать о нем, вспоминать его ласки. У меня давно помутился бы рассудок. Чтобы этого не случилось запретила себе вспоминать его. Сама отдала приказ и сама приняла этот приказ к исполнению. Да не все, выходит, в нашей власти. Каждый вечер смотрю по телевизору все информационные программы. Внушаю себе, что учительница должна быть в курсе политической жизни страны. На самом же деле все эти баталии между властями и оппозицией мне до лампочки. По-настоящему меня интересуют только репортажи из «горячих точек» СНГ. Я надеюсь вновь увидеть на экране лицо Валеры. И одновременно страшусь этого момента. Уверена, если это случится — разревусь. У кого тогда искать утешения?..»
«10 ноября.
Шла из школы и в толчее обратила внимание на офицера — их все меньше попадалось на городских улицах. Нарочно замедлила шаг, чтобы присмотреться.
Среди Валериных сослуживцев таких не припомнила. Чем же тогда он меня привлек? Ага, видимо, тем как он двигался: сутулясь, волоча ноги. От всего его облика исходило ощущение какой-то расхлябанности, неуверенности в себе.
Терпеть не могу таких вояк! Пришел на память Валера. Вот кто был прирожденным офицером! Иметь в предках три поколения служилых людей — это не шутка. За что судьба так жестоко обошлась с ним?
Вспомнился парад три года тому в военном городке. Мой муж шел тогда во главе своей роты. Как он был хорош! Формы — с иголочки, сапоги — начищены до зеркального блеска. Он волновался, но его голос, когда отдавал команды, звучал четко и внушительно. Как я гордилась в тот момент, что стала женой офицера!
Да, в этом вся разница! Тогда Валерины сослуживцы и он сам казались мне настоящими офицерами. А нынешние, те, что остались, кажутся, офицерней. Про тех можно было сказать: «Господа офицеры!» Про нынешних: «Господи, и это офицеры?»
«19 ноября.
Утром проснулась со странным ощущением умиротворенности и любви ко всем и всему. Откуда-то пришли слова:
— Все вернется.
Я произнесла их неосознанно. Что именно должно вернуться? И куда?
Но через несколько минут уже знала: вернутся любовь и былое счастье.
«Глупость, — возразила себе, — несусветная глупость. Какое может быть счастье, если человек, которого люблю, сейчас в тысячах километров отсюда, в пекле межнационального конфликта, и возвращаться, судя по всему, пока не собирается? Явная нелепость! Или, как говорили средневековые схоласты: «Верую, потому что абсурдно!»
Откуда берется это чувство необъяснимой уверенности и на чем оно основывается? Впрочем, не важно! Важно, что это чувство, похожее на вдохновение, вдруг осенит человека, когда у него совсем опускаются руки и пропадает всякая надежда. И тогда человек вновь обретает желание жить, ощущает неизведанные прежде радости, такие, например, как удовольствие смотреться в зеркало или поправить подушку под головой.
Кстати, о зеркале. Когда причесывалась сегодня, с ужасом заметила новую морщинку возле глаза. Еще вчера ее не было! И я с мстительным удовольствием подумала, как брошу Углову в лицо:
— Посмотри, негодяй, что стало со мной, пока ты воевал непонятно где и непонятно за что. Я тут без тебя совсем в старуху превратилась!
Он, конечно же, сразу примется уверять, что не видит во мне никаких перемен. И тогда я его поцелую. А затем нас ждет целая ночь любви и блаженства. Да что ночь — это уже на всю оставшуюся жизнь…
Откуда такая уверенность, что встреча с Валерой вообще когда-нибудь состоится? Но ведь есть эта уверенность, есть! Даже если не встречу его до Нового года, то загадаю это своим желанием, пока будут бить полуночные часы. И уж тогда, не сомневаюсь, все сбудется. И больше Валеру я не потеряю. Ведь, в сущности, этим мужчинам не так уж много и надо — чтобы их понимали и терпимо относились к недостаткам. А нам, женщинам, нужно одно: чтобы нас любили. Все остальное приложится. Все остальное уладится.
Уладятся отношения с Зотовым: мы будем просто хорошими друзьями. Дима не останется одинок. Рано или поздно найдется женщина, которая сумеет оценить его способности и достоинства. А Диме только этого и надо! Что же касается Петра, тут все намного сложнее. Но коли судьба затянула этот сложный узел, она сама же его и распутает…
Ах, скорее бы пришло письмо. Неужели Маргарита забыла свое обещание? Неужели не понимает, что мне невмоготу ждать? Впрочем, я готова ждать всю жизнь…»
Глава тринадцатая
Сны преследовали Елену с детства и она не верила, то есть, понимала, что они отражают состояние души и дают подсказку, только надо угадать — какую.
В эту ночь она видела себя маленькой девочкой. И вот будто просыпается эта девочка в ночном лесу. Вокруг стоят огромные деревья и, кажется, верхушками своими задевают звездное небо.
Одно из этих деревьев оживает, превращается в большого мохнатого человека, наклоняется над нею и поднимает на руки. Она слышит, как шумно дышит великан, как в его груди молотом бьет огромное сердце. Ей становится страшно, и она кричит:
— Валера, Валера!
И просыпается.
Она не мучилась над разгадкой этого сна — сразу сообразила, что вот-вот получит письмо.
Оно пришло только через месяц. И все равно Елена решила про себя, что сон был в руку.
Маргарита писала: она передала Валерию, что его спрашивала сестра. Тот ответил, что сестры у него отродясь не было, но очень интересовался, как самозванка выглядит, из чего Маргарита заключила, что Елена ее обманула, по сей вероятности, приходится ему женой и пусть это останется на ее совести. Что же до Валерия, то он лежит в больнице, а ей, Маргарите с мужем надо бы на время уехать, но Сережа из солдатской солидарности не может этого допустить, то есть, бросить друга, сама знаешь, какой уход в больницах, поэтому не худо бы Елене приехать, и возможно, устроиться сиделкой, о чем уже есть договоренность.
Письмо было написано четким почерком и тем слогом, каким пишутся приказы. Только почему больница, а не госпиталь? Впрочем, он же штатский…
На этот раз помогла Елене деньгами Ира и она тут же уехала, ни о чем не раздумывая. В голове стучало одно: Валерий в больнице.
Из Москвы позвонила Мешковым и попросила, чтобы ее встретили — приедет десятичасовой электричкой.
Маргарита была с мужем — его Елена узнала сразу. Ехать к ним отказалась, попросила сразу же отвезти ее в больницу.