Чтение онлайн

– Уходите?

– Да, проведу утро на Годольфин-стрит с нашими друзьями из полиции. Решение нашей задачи напрямую связано с Эдуардо Лукасом, хотя, должен признать, я еще понятия не имею, во что это выльется. В корне неверно строить догадки до того, как станут известны все факты. Вы, дорогой Ватсон, пока оставайтесь на посту. Будете принимать посетителей, если таковые появятся. Если получится, вернусь к обеду.

Весь тот день, и следующий, и еще один Холмс оставался в настроении, которое его друзья назвали бы задумчивым, а остальные – подавленным. Он постоянно куда-то ходил, беспрестанно курил, брался за скрипку, надолго погружался в размышления, поглощал бутерброды, забывая об обедах и ужинах, не обращал внимания на вопросы, которые я время от времени задавал. Мне было ясно, что расследование его пока не дало никаких результатов. Холмс упорно отмалчивался, так что подробности дела Эдуардо Лукаса я узнавал из газет. Коронерское жюри вынесло вердикт «предумышленное убийство». Был арестован, а потом отпущен Миттон, камердинер убитого, других подозреваемых пока не появилось. Мотивы преступления тоже оставались неясными. Из множества ценных вещей ничего не пропало. В бумагах покойного никто не рылся. После их тщательного изучения выяснилось, что он очень интересовался международной политикой, собирал сплетни и слухи, прекрасно знал несколько языков и вел обширнейшую переписку. Он состоял в очень близких, дружеских отношениях с ведущими политиками ряда стран, но ничего сенсационного в бумагах, которыми были забиты ящики его письменного стола, не обнаружилось. Его отношения с женщинами носили беспорядочный характер. У него было множество знакомых женщин, но друзей среди них было не много, и ни в одну из них он не был влюблен. Жизнь он вел размеренную, законов не нарушал. Смерть его оставалась для всех полной загадкой. Камердинер Миттон был арестован скорее от отчаяния, чтобы хоть как-то скрыть полную беспомощность полиции. Все обвинения против него оказались несостоятельными, потому что у него было железное алиби – тот вечер он провел у друзей в Хеммерсмите. Да, он действительно ушел от них в такое время, которое позволяло ему вернуться в Вестминстер до того, как было совершено убийство, но он свое позднее возвращение объяснил тем, что часть пути прошел пешком, и это показалось в достаточной степени убедительным, поскольку погода в тот день выдалась приятная, располагающая к прогулкам. Домой он прибыл в двенадцать и был поражен увиденной картиной. С хозяином у него всегда были прекрасные отношения. В комнате камердинера были найдены кое-какие вещи покойного (самая ценная из которых – коробок с лезвиями), но он утверждал, что все это – подарки от хозяина, и экономка подтвердила его слова. Миттон проработал у Лукаса три года. Интересно, что Лукас никогда не брал с собой Миттона, когда ездил на континент. Иногда он уезжал в Париж на три месяца, и все это время Миттон оставался в Лондоне следить за домом на Годольфин-стрит. Что касается экономки, в ночь убийства она ничего не слышала, и если ее хозяин и принимал гостя, он сам впустил его.

Итак, исходя из того, что писали газеты, тайна оставалась неразгаданной три дня. Если Холмс и знал больше, он молчал как рыба. Единственное, что я от него узнал, это то, что инспектор Лестрейд, который вел это дело, обратился к нему за помощью. Значит, мой друг был в курсе всего, что делает полиция. На четвертый день в газетах появилось сообщение из Парижа, которое, похоже, расставило все точки над «i».

– Что вы об этом думаете, Холмс? – я прочитал статью вслух, пока он заканчивал завтрак.

– Мой дорогой Ватсон, – Холмс встал из-за стола и принялся прохаживаться по комнате, – я вижу, как давно вы томитесь, но поверьте, если я последние три дня ничего вам не рассказывал, то только потому, что рассказывать было нечего. Даже это сообщение из Парижа мало чем поможет нам.

– Но теперь мы точно знаем, почему погиб ваш подозреваемый.

– Его смерть – лишь частность, незначительный эпизод по сравнению с той задачей, которая поставлена перед нами – разыскать этот документ и спасти Европу от катастрофы. За последние три дня произошло лишь одно действительно важное событие, а именно то, что ничего не произошло. Я почти каждый час получаю отчеты из правительства. Нигде в Европе пока нет признаков беспокойства. Получается, если письмо каким-то образом затерялось… Нет, не могло оно просто так затеряться! Но если письмо не затерялось, тогда где же оно? Кто его прячет? Чего выжидает? Эти вопросы ни на секунду не покидают мой мозг. Неужели действительно Лукас встретил смерть именно в тот день, когда письмо было похищено, по какому-то чудовищному совпадению? Попало ли письмо к нему? Если да, то почему его нет среди бумаг? Могла ли его сумасшедшая жена забрать письмо? Может быть, нужно ехать в Париж и искать его в ее доме? Как мне это сделать, не вызвав подозрения у парижской полиции? Это тот случай, Ватсон, когда полиция для нас так же опасна, как преступники. Все против нас, но ставки колоссально велики. Если мне удастся довести это дело до успешного завершения, оно, несомненно, станет венцом моей карьеры. Ага, вот и последние вести с фронтов! – Он торопливо пробежал глазами принесенную записку и воскликнул:

– О! Лестрейд, похоже, раскопал что-то интересное. Надевайте шляпу, Ватсон, прогуляемся в Вестминстер.

Впервые я оказался на месте преступления. Это был высокий серый дом с узким фасадом, строгий, правильный, прочный, как и породивший его век. В окне мы увидели бульдожье лицо Лестрейда, он тепло приветствовал нас, когда внушительного вида констебль открыл нам дверь и провел внутрь. Мы оказались в комнате, где было совершено убийство, но сейчас от него уже не осталось следов, кроме безобразного неровного пятна на ковре. Это был даже не ковер, а небольшой шерстяной половик, лежащий в середине комнаты на прекрасном старинном полированном паркете в виде одинаковых прямоугольных дощечек. Над камином висела замечательная коллекция оружия, одно из которых было применено по назначению в ту трагическую ночь. У окна стоял роскошный письменный стол, и вся обстановка комнаты, развешанные на стенах картины, ковры и дорогие портьеры – все указывало на то, что вкус у хозяина был утончен до изнеженности.

– Видели, что из Парижа пишут? – спросил Лестрейд.

Холмс кивнул.

– Похоже, нашим парижским друзьям на этот раз повезло больше. Я не сомневаюсь, что все так и было. Она постучала в дверь… Для него это было полной неожиданностью, он-то был уверен, что она не знает, где его искать в Лондоне. Он впускает ее – нельзя же держать жену на улице. Она рассказывает ему, как ей удалось его выследить, начинает бранить. Слово за слово, вспыхивает жуткая ссора, ну, а потом в ход идет кинжал, который очень удобно висит на стене. Хотя на все это, должно быть, ушло определенное время, потому что все эти стулья валялись вон там, кроме одного, который он держал в руке, как будто хотел им защититься. Теперь вся картина нам понятна.

Холмс повел бровью.

– Зачем же вы меня вызвали?

– Ах да. Тут еще одно дельце… Ерунда, но вам такое нравится… Странный случай, можно даже сказать, нелепый. К основному вопросу это никак не относится… Вернее, вряд ли может иметь какое-то отношение.

– Так что же случилось?

– Ну, понимаете, после таких преступлений мы следим, чтобы все оставалось на своих местах. Здесь ничего не передвигалось, в комнате круглые сутки дежурил офицер. Сегодня утром, когда похоронили убитого и прекратили следствие… я имею в виду, в отношении этой квартиры, мы решили прибрать тут немного. Этот половик, видите, он не прибит к полу, лежит свободно. Так вот, мы его подняли и обнаружили…

– Что? Что вы обнаружили?

Холмс взволнованно подался вперед.

– Я уверен, вы ни за что в жизни не догадаетесь, что мы обнаружили. Видите пятно на ковре? Нет сомнений, через него должно было просочиться много крови, не так ли?

– Конечно.

– Так вот, вы удивитесь, но под ним на белом паркете соответствующего пятна вообще не оказалось.

– Не оказалось пятна? Но оно должно там быть.

– Да, разумеется. Но, тем не менее, его там нет.

В подтверждение своих слов он взялся за угол половика и отвернул его. Действительно, пол был чист.

– Снизу ковра пятно видно не хуже, чем сверху. Кровь должна была просочиться на пол.

Лестрейд усмехнулся, довольный тем, что ему удалось поставить в тупик знаменитого сыщика.

– Сейчас, сейчас я вам все объясню. Второе пятно есть, но оно не совпадает с первым. Убедитесь сами.

С этими словами от отвернул другой угол половика. Под ним на старинных белых лакированных половицах красовалось большое темно-красное пятно с неровными краями.

– Ну, что вы на это скажете, мистер Холмс?

– Все очень просто, два пятна совпадали, но потом половик повернули. Поскольку он не прикреплен к полу и имеет квадратную форму, это легко сделать.

– Мистер Холмс, полиции не нужна ваша помощь, чтобы понять, что половик повернули, поскольку пятна полностью совпадают… если положить половик вот так. Я хочу знать, кто повернул этот половик и зачем.

Внешне Холмс оставался спокоен, но по его взгляду я понял, что внутри у него все клокочет от возбуждения.

– Послушайте, Лестрейд, – сказал он. – Этот констебль на входе все время дежурил здесь?

– Да.

– Тогда вот вам мой совет: допросите его как следует. Вы можете сделать это и без нас, так что мы пока подождем здесь. Поговорите с ним в соседней комнате. Если вы будете разговаривать с ним один на один, он быстрее сознается. Спросите у него, как посмел он приводить сюда посторонних и оставлять их одних в этой комнате. Не добивайтесь у него признания, что он это сделал. Считайте это доказанным. Скажите, вы уверены, что здесь кто-то побывал. Надавите хорошенько. Скажите, что только полным признанием он может заслужить прощение. Сделайте все в точности так, как я сказал!

– Черт возьми, если он что-то знает, он у меня все выложит! – вскричал Лестрейд, бросился в коридор, и через пару секунд его голос уже гремел в соседней комнате.

– Скорее, Ватсон, скорее! – взволнованно воскликнул Холмс. Вся демоническая сила этого великого человека, бурлившая доселе под маской внешнего спокойствия, выплеснулась сгустком энергии. Он отшвырнул в сторону половик, бросился на пол и стал прощупывать дощечку за дощечкой старинного паркета. Одна из них чуть подалась, когда он надавил на ее край, и через миг откинулась, как крышка ящика. Под ней открылась небольшая черная полость. Холмс запустил в нее дрожащую от волнения руку и тут же с возгласом досады и разочарования выдернул обратно. Тайник был пуст.