Возвращение - смерть
Шрифт:
– Со мной уже все в порядке. Значит - за деньги уже не убивают, - я разочарованно выдохнула свой блестящий план.
– Убивают, - успокоил меня Аслан, - но не за деньги частных лиц. Меньше детективов читай. Будешь лучше спать.
– Извини, - буркнула я, понимая, что испортила ему ночь. Целую ночь. Которую Дима испортил мне. И почему я такая несчастная? Может, потому что глупая. Чтобы исправить эту оплошность, я достала с полки "Самопознание" Бердяева и мирно заснула с ним на тридцатой странице.
Утром я позвонила Тошкину на работу и, не застав его на месте, составила список первоочередных дел. Молчание прокуратуры в нашем государстве нельзя расценивать как знак согласия. Ее молчание подкуплено золотом, и иногда проносит большие убытки. Особенно - в человеческом исчислении.
Для прощупывания ближайшего окружения покойной мне нужно было привести себя в порядок. Сделать стрижку и прическу, педикюр, деловой макияж и надеть что-либо поприличнее. Учитывая стесненные финансовые обстоятельства, я решила остановиться на первых двух пунктах, а в случае крайней необходимости, таки занять у Аслана денег, чтобы впоследствии перевести на его счет гонорар за блестяще выполненное расследование.
В парикмахерской было немноголюдно, уютно и подавали кофе, чай и пепельницу - совершенно бесплатно. Это салон для избранных был когда-то открыт на деньги большого друга города и автомата Калашникова, ныне, разумеется, покойного (ибо у нас кто живет хорошо, тот делает это недолго), так вот покойного Гриши Усатого. Портрет оного, кисти нашего местного художника-авангардиста висел прямо над раковинами и блестел натужными и неестественными оттенками желтого и фиолетового. Главный герой был изображен без усов, но с шашкой и во младенческом возрасте. Клиентура умилялась, комментировала:" В нем было столько детского, столько наивного". Возможно, именно поэтому он до последних дней своей славной жизни стрелял из окон своего дома не по консервным банкам, а по несчастным заблудшим котам... Однако пристрастия вождя ничуть не отразились на мастерстве художников волос и лака, которые иногда стажировались в Москве у самой Долорес Кондрашевой.
– Сделаем интим?
– ласково спросила меня Людочка, понимающе кивая на свежую газету.
Так, обо мне опять пишут. Это становится навязчивым. Даже неприятным, кто бы мог подумать, что долгожданная слава во-первых выльется в гигантский боевик, а во-вторых, ляжет на мои плечи столь тяжким бременем.
– Хорошо, что ты забежала сегодня, - продолжала ворковать Людочка. Завтра у меня запись с пяти утра. Ну ещё - такое событие
Я перевела дух. Если в этом городе меня кто и любил, то только часть недальновидных мужчин и мои родители. Женщины могли сделать ради меня прическу только по случаю моих похорон. А это вряд ли бы анонсировалось в газете.
– Ну, расскажи, кто приезжает? Леонтьев будет? А пригласительный ты мне не сможешь заказать?
– Людочка намыливала мои придирчиво белые волосы и аккуратно массировала кожу. Приливы крови к мозгам подействовали на меня благотворно. Я поняла, что речь идет о краснознаменном празднике - дне рождения ректора. С учетом того, что в нашем пять лет назад созданном заведении учились дети с начальным и незаконченным начальным образованием (что, впрочем, не помешало им купить золотые медали), то интерес Людочки стал вполне понятным.
– Леонтьев? Не знаю. А кто-то от президента точно будет.
– Та, - разочарованно вздохнула Людочка, - он же не поет...
А и правильно, что толку от президента и его команды, если там никто не поет. Зато им хорошо удаются басни, исполненные речитативом...
– Только интима мне не надо. Что-то деловое, серъезное, - попросила я.
– Тоже понимаю, - кивнула Людочка.
– Завтра ещё ж и похороны. Слушай, прямо как Олимпиада и Высоцкий. А что хоть за баба была? Тоже мне - не могла позже. Любят же некоторые перетягивать одеяло на себя, - мой мастер осуждающе покивал головой.
Хорошая мысль. Во всяком случае, я буду об этом думать. Надо все-таки умирать аккуратно - не попадая в чужие праздники и юбилеи. Год - он вон какой длинный. В тот момент, когда я совсем - совсем стала похожа на мокрую ненакрашенную курицу, в салон влетел мой ночной собеседник Аслан.
– Надь, - завопил он, не обращая внимание на отсутствие моей небесной красоты. Меня даже передернуло: парикмахерская как нудистская баня, все вместе без разбору, нормальным не участвующим вход сюда должен быть строго-настрого запрещен. А то получается какая-то экскурсионная программа с живыми куклами от мадам Тюссо. Но, видимо, сейчас мой внутренний мир интересовал Аслана куда больше скомканных профессионалкой Людочкой волос.
– Надя, что же ты не сказала, что встречаешься с Чаплинским? Эх, ты! Я тебя вообще обыскался, хорошо - образование помогло...
Наши городские бандиты, прежде чем стать таковыми, не побрезговали получить по диплому. Аслан же пошел дальше - прошел курсы по социологии.
– Мне он тоже нужен. Никакого криминала. Организуй приватную встречу. Можно с тобой, - он подмигнул узким левым глазом и присвистнул.
– А когда тебе надо?
– спросила я, понимая, что мое положение безнадежно и бежать в таком виде по улицам просто вредно.
– Чем раньше, тем лучше. Давай сегодня... Завтра ж праздник.
– Тебя тоже пригласили?
– спросила я с издевкой.
– Мы такие люди, что нам рады и без приглашения. Так сегодня?...
Мои планы катастрофически рушились, невзирая на потраченные на них время и деньги. Когда-то я вывела себе примету-все, написанное пером, не вырубишь топором. Потому что оседая на бумаге, жизнь становится такой обидчивой, что начинает упорно диктовать свои законы. Однажды, ещё в первом браке, я расписала себе день - по пунктам и подробно. С тех пор вся моя жизнь пошла кувырком... Сто раз я клялась себе не бать растеряхой, не повторять ошибок и ничего не планировать... Но вот... Но вот опять. А, значит, опять кувырком.
– Хорошо, Аслан. Я тебе позвоню, но ничего не обещаю.
Он ушел, уехал. А через час я стала красавицей и загрустила на тему: "Никому ты не нужна". И ни так, и ни этак. Потому что не по хорошем мил, а по милу хорош. И все это сто раз прошли и плюнули. А я нет.
Получается, что когда-то давно во мне треснул внутренний стержень, а, может, разломился надвое. И, если честно, то мне никто-никто не нужен. Разумеется, кроме китайской триады из детей и родителей, жизнь без которой для меня просто потеряет смысл.
Да и здесь я все чаще руководствуюсь принципом целесообразности: Там ей, то есть Аньке лучше, Так им, то есть родителям, спокойнее. Значит, так лучше и спокойнее мне. Обидно, что рожденный летать, о себе, как всегда, скромно, не может летать в простом постсоветском индустриальном центре. Потому что летать ему не с кем. Когда у меня грязные волосы, плохо пахнет изо рта, а колготки порвались на самом видном месте, я чувствую себя гораздо лучше, чем теперь - в роли голливудской кинодивы, которая выбросила душу на помойку.