Чтение онлайн

— На какого человека?

— Своего имени он не назвал. Мисс Коллинз объяснила мне, что написала леди Джоселин, видимо — в Джоселинс-Холт, но ответа не получила. Вместо этого ей позвонил какой-то джентльмен. Он не назвал себя, но сообщил, что говорит от имени леди Джоселин. У мисс Коллинз сложилось впечатление, что она беседует с сэром Филипом. Это невероятно польстило ей — она призналась, что прежде ни разу не разговаривала с баронетом. Об этом я упоминаю, чтобы ты понял, каким человеком она была — очень простодушным, впечатлительным, доверчивым.

— Филип Джоселин? Интересно… — на лице Фрэнка отразилось сомнение.

Спицы мисс Силвер неторопливо пощелкивали.

— Очень может быть, дорогой мой Фрэнк. Но с другой стороны… По-моему, нам покамест следует воздержаться от выводов.

Он кивнул.

— Итак, неизвестный мужчина позвонил мисс Коллинз. Что он сказал?

— Спросил, говорила ли она кому-нибудь о письме по поводу Энни Джойс. Она дала отрицательный ответ. Он назначил ей встречу с леди Джоселин под часами на вокзале Ватерлоо, вчера днем, без четверти четыре. — Чтобы мисс Коллинз смогли узнать, ей было предложено взять в левую руку газету. Боюсь, именно в этот момент мисс Коллинз допустила роковую ошибку. Она заявила, что если леди Джоселин действительно очень похожа на Энни, то она узнает ее в любой толпе, но тут же добавила, что это сходство ни на миг не введет ее в заблуждение. Она говорила сбивчиво и путано, поэтому я передаю не ее слова, а только их смысл. А когда мисс Коллинз упомянула, что видела в газетах фотографию леди Джоселин, собеседник поинтересовался, смогла бы она отличить ее от Энни. Мисс Коллинз ответила, что на фотографии — нет, но при встрече она сразу поймет, кто перед ней — леди Джоселин или Энни. Он удивился и спросил как, и мисс Коллинз воскликнула: «Это же очевидно!» Едва услышав это, я насторожилась. Мне не было никакого дела до мисс Коллинз, но я никак не могла избавиться от мысли, что она поступила весьма опрометчиво. Даже теперь, повторяя ее слова, я чувствую, что она намекала на то, что известно только ей и что не позволит ей допустить ошибку. Я спросила, почему она так уверена, что сможет отличить Энни Джойс от леди Джоселин — может быть, у мисс Джойс есть какая-то особая, красноречивая примета? Я напомнила, что даже родные не сразу признали леди Джоселин, значит, сведения, которыми располагает мисс Коллинз, будут особенно ценными.

— Вы так и сказали?

— Да, Фрэнк. Мои слова чрезвычайно взволновали ее. Боюсь, ей, бедняжке, очень польстила мысль о том, что она, оказывается, хранит столь важную тайну.

— И что же она?

— Я постараюсь передать ее ответ слово в слово. Она заявила: «Так я ему и сказала. Я промолчала бы, если бы не была уверена в том, что узнаю ее». Джентльмен вежливо засмеялся и заметил, что она весьма уверена в себе, и мисс Коллинз согласилась, но не объяснила почему. А мне она сказала, что всякий, кто с пятилетнего возраста купает ребенка, одевает его и всячески заботится о нем, знает об этом ребенке все. Не знаю, что еще она хотела добавить: в этот момент поезд остановился, в вагон вошла целая толпа. Продолжать разговор было невозможно, но уже на перроне мисс Коллинз пригласила меня в гости, а я назвала ей свое имя и адрес.

Фрэнк Эбботт не сводил с нее глаз.

— Зачем вам это понадобилось?

Мисс Силвер сложила ладони поверх вязанья.

— Я решила, что она слишком уж неосторожна и потому способна произвести ложное впечатление. Мне казалось, что она может очутиться в затруднительном положении. Вряд ли у нее нашлось бы с кем посоветоваться, а совет мог ей пригодиться. Вот так все и было, Фрэнк, но, пожалуй, я действовала по наитию. Факты говорили сами за себя.

Некоторое время он молчал, затем заговорил:

— Очевидно, Нелли Коллинз располагала — или делала вид, будто располагает, — особыми сведениями относительно Энни Джойс. Если Энни Джойс и вправду мертва, эти сведения не представляют ни малейшего интереса ни для кого, кроме семьи Джоселин, и то лишь в том случае, если они по-прежнему сомневаются, подозревая, что к ним вернулась отнюдь не леди Джоселин, и нуждаются в такой ценной свидетельнице, как Нелли. Значит, никаких мотивов убивать ее у них нет. С другой стороны, если выжила все-таки Энни Джойс, а леди Джоселин уже три с половиной года мертва, тогда женщина, занявшая ее место, сильно рискует, но рассчитывает, что выдержит испытание. И тут появляется Нелли Коллинз и заявляет: «Я купала Энни Джойс и одевала ее, я знаю о ней все — иначе и быть не может!» Мотив преступления налицо.

Мисс Силвер кивнула.

— Но поскольку по телефону встречу назначил мужчина…

— Да, от имени леди Джоселин.

— Вы уверены, что Нелли Коллинз сказала именно так?

— Абсолютно уверена, Фрэнк.

Он поспешно поднялся.

— Тогда я готов дать голову на отсечение, что у леди Джоселин окажется железное алиби!

Энн Джоселин открыла дверь квартиры и с удивлением уставилась на двоих мужчин, стоящих у порога. Тучный джентльмен средних лет сложением напоминал колонну собора, а его элегантный молодой спутник наверняка чувствовал бы себя как дома в любой гостиной.

Представившись старшим инспектором Лэмом, мужчина постарше шагнул через порог, мимоходом назвал своего спутника сержантом Эбботтом и продолжал с заметным деревенским выговором:

— Мы могли бы поговорить с вами, леди Джоселин?

Она ответила не сразу. На лестничной площадке за дверью царила темнота, а холл освещала только полоса света из приоткрытой двери гостиной. Повернувшись, леди Джоселин очутилась бы в этой полосе. Но если не выйти на свет сейчас же, нежданные гости решат, что она испугалась. Испугалась… разве одним словом выразить ощущение того, что весь мир рушится? Цепляясь за остатки воли, она отдала приказ телу, и оно повиновалось. Выдержав почти незаметную паузу, она повела гостей к полуоткрытой двери.

Они вошли в уютную комнату. Свет лился с потолка сквозь стеклянный абажур от Лалик. В массивной вазе с узором из птиц, клюющих ягоды, стоял букет золотистых хризантем. Шторы из парчи медового оттенка были плотно задернуты, от них исходило почти неуловимое золотистое сияние. Вся обстановка была выдержана в одной гамме — от меда до старого золота.

Голубое платье леди Джоселин дополняли две нитки ее знаменитого жемчуга.

— Так вы хотели видеть меня… — заговорила она и осеклась.

Притворяться было бессмысленно. Даже глупец понял бы, что она перепугана, а эти двое не выглядели глупцами — даже тот, что постарше, с коренастой фигурой полицейского и одутловатым багровым лицом. Энн сделала легкий жест, который Лэм сразу же с презрением заклеймил, как иностранный.

— Наверное, вы сочтете, что я слишком глупа, но дело в том, что я по-настоящему испугалась. Видите ли, я больше трех лет прожила в оккупированной Франции, где единственной полицией было гестапо — такой жизни я никому не пожелаю… — она снова осеклась и с улыбкой закончила: — Нервы подвели меня. Итак, чем могу помочь? Не хотите ли присесть?

Мужчины сели, озаренные ярким светом. Фрэнк Эбботт окинул взглядом хозяйку: миловидная женщина, немного взволнованная, но сумевшая взять себя в руки… или это только игра? Ars est celare artem [3] , и если это искусство, Фрэнк готов был снять перед ним шляпу. А может, ей и вправду нечего скрывать. Жизнь в оккупированной стране, под надзором гестапо, способна расстроить нервы любой женщины.

Лэм не спеша заговорил:

— Простите, что мы напугали вас. Видите ли, у нас есть причины полагать, что вы способны помочь нам в деле, которое мы расследуем.

— В деле? Я… ну конечно, всем, чем могу… но право, не знаю…

Старший инспектор Лэм словно не слышал ее. Взгляд его глаз, которые непочтительный сержант неизменно называл бычьими, остановился на хозяйке квартиры, словно на каком-нибудь кресле или диване. Лэм остался совершенно равнодушен к ее молодости, красоте, обаянию и титулу. Он просто сидел и смотрел на нее, как смотрел бы на старую судомойку, дверной косяк или кошку. Сочным голосом он продолжал:

— Недавно нам сообщили о дорожной аварии. Погибшей оказалась некая мисс Нелли Коллинз из магазина «Дамская шкатулка» в Блэкхите. Вы были знакомы с ней?