Чтение онлайн

Глаза Линдолл наполнились болью. В них что-то шевельнулось — какая-то мысль или чувство раскаяния, но его тут же поглотила боль.

— Тебе нравится роль мученицы? — резко, почти оскорбительно продолжал Филип. — Ну конечно: я люблю тебя, а Энн жива. Она разлучит нас, поэтому ты и считаешь Энни Джойс моей женой. Нам нестерпимо больно, и ты готова на все, лишь бы мы расстались. Думаешь, я соглашусь? Ни за что! — Он протянул руку. — Иди сюда.

Она шагнула вперед, его ладонь легла на ее плечо.

— Думаешь, я не понимаю, что с тобой творится? Сначала ты была абсолютно уверена, что она — Энн. Но потом, засомневавшись, ты принялась винить себя, убеждать, что с твоей стороны сомневаться несправедливо и непорядочно. Затем ты пришла к выводу, что сомневаешься потому, что не хочешь, чтобы Энн оказалась живой — и конечно, ты принялась всеми силами уверять ее и всех остальных, что ты очень рада! Не знаю, что ты успела натворить — но, думаю, натворила немало. Надеюсь, впредь ты не станешь так поступать: ты не умеешь лгать, мне не составит труда разоблачить тебя, — он притянул Лин к себе и обнял за плечи.

Она испустила прерывистый вздох.

— Неужели я навредила нам?

— Видимо, да.

— Прости, я не хотела…

— Детка, зло совершают не только умышленно, но и по велению сердца.

— Ты несносен.

— Само собой.

— Филип, но что же я все-таки натворила?

— Это нам еще предстоит выяснить — или, если выражаться по-французски, qui vivra verra [1] . Очевидно, ты сообщила ей немало подробностей, о которых она должна была знать, но не знала, и не узнала бы, если бы не твоя помощь.

— Каких подробностей?

— Касающихся нашей семьи и соседей. Многое она знала от Терезы, но кое-что могла забыть, а ты невольно воскресила ее воспоминания.

Линдолл заерзала в кольце его рук.

— Филип, это несправедливо. Посуди сам: вернувшись после длительного отсутствия, Энн не могла не начать расспрашивать о родных и знакомых. Ей наверняка было бы интересно узнать, как они живут, где они и так далее.

— Смотря как она завела эти расспросы. Это я предпочел бы узнать от тебя. Несомненно, она действовала очень ловко. Она гораздо умнее Энн — Энн не отличалась хитростью и умом. Она знала, чего хочет, и добивалась своего, а в противном случае закатывала сцену. Словом, она действовала честно и открыто, прибегать к уловкам ей не приходилось — в отличие от Энни Джойс. А Энни всю жизнь была вынуждена хитрить и изворачиваться, притом довольно часто. Ну а теперь расскажи, как она выспрашивала о соседях.

Линдолл прикусила губу.

— Филип, твоя просьба звучит оскорбительно. По-моему, все выглядело вполне естественно. Она спросила, много ли в округе пустующих домов — разве Энн не поинтересовалась бы этим? Потом спросила, кто из соседей погиб на войне, как живут остальные — такие же вопросы могли возникнуть и у Энн.

— А потом речь зашла об альбомах с фотографиями?

— Филип, все опять-таки вышло само собой. Она поинтересовалась, — почему меня не призвали на службу, и я ответила, что числюсь в женской вспомогательной службе ВМС, но сейчас нахожусь в отпуске по болезни. Она заявила, что хотела бы увидеть меня в форме и спросила, занимается ли тетя Милли фотографией, как прежде. Я ответила, что да, когда у нее появляется пленка. Как видишь…

Филип уже все понял: молоко безнадежно пролито. Оплакивать потерю бесполезно.

Линдолл вскинула голову и заглянула ему в глаза.

— Филип…

— Что?

— Знаешь, Филип…

— Что еще ты натворила?

— Больше ничего. Но напрасно ты думаешь, что я во всем согласна с тобой. Ей известно то, что могла знать только Энн.

Филип иронически приподнял брови.

— Жаль, что ты не имела удовольствия знать мою кузину Терезу. Уверяю, она совала нос куда только можно и смаковала сплетни, а Энни Джойс прожила с ней целых семь лет.

Линдолл покачала головой — казалось, она пытается прогнать какие-то мысли.

— Похоже, ты уже все решил, и совершенно напрасно. Филип, мне придется пойти другим путем — кто-то же должен проявить беспристрастность. Меня не покидают мысли об Энн — я так ее любила! Я думала, она вернулась. Если это не она, значит, с нами сыграли чудовищную, жестокую шутку. А если все-таки это она, настоящая Энн — что же мы делаем? Как мы приняли ее? Эти мысли не дают мне покоя. Представь, каково вернуться домой и узнать, что ты никому не нужна, даже собственному мужу — худшего положения невозможно вообразить! Об этом я думаю каждую минуту.

Филип отстранился.

— Перестань казнить себя. Эта женщина — не Энн.

Беседа с мистером Кодрингтоном приняла совсем не тот оборот, какой планировал Филип. Предложение тридцати тысяч фунтов покойной мисс Терезы Джоселин было отвергнуто с легкой улыбкой, словно сандвич с огурцом.

— Дорогой мистер Кодрингтон, как можно! Это же нарушение закона. Я не могу подписаться именем бедняжки Энни…

— Но Филип не собирался оставлять эти деньги себе… — мистер Кодрингтон осекся: ему следовало бы сказать «сэр Филип», что он и сделал бы в разговоре с Энни Джойс. Однако ему не верилось, что он беседует с Энни Джойс, зато он был готов поверить, что перед ним Энн Джоселин.

Она сидела рядом с ним у камина, протянув к огню длинные стройные ноги и откинув завитую голову на голубую подушку оттенка ее платья — весьма приятное зрелище, смягченное легким дымком сигареты. Она держала сигарету на отлете, поставив локоть на подлокотник кресла и улыбаясь.

— Нет, Филип считал, что я не должна брать эти деньги себе — из-за них мы и поссорились. Знаете, по-моему, он до сих пор сердится на меня из-за того случая. Мы оба вспылили, заявили, что напрасно поженились… — она повела в воздухе сигаретой, — и тому подобное. Конечно, он был прав: кузина Тереза не имела никаких оснований завещать состояние мне после того, как она чуть ли не удочерила Энни. И я не приняла бы наследство, мистер Кодрингтон, я бы отказалась, но тут вмешался Филип, наговорил резкостей, и этого я не стерпела. Пусть бы отказывался от собственного наследства! — она усмехнулась. — Филип допустил вопиющую бестактность, я не выдержала, мы поссорились, и я умчалась во Францию. Но я давно обо всем забыла — в отличие от Филипа. Не понимаю, почему он принял меня за Энни Джойс. Это же нелепо! Он просто не может пересилить себя и совладать с собственным упрямством — вы же знаете, какие упрямцы эти Джоселины.

С каждой минутой уверенность мистера Кодрингтона росла. Перемены, которые он заметил, выглядели вполне естественно, если вспомнить обстоятельства последних лет. С этой женщиной он не виделся целых четыре года. Она слегка постарела, похудела, словно недавно перенесла тяжелую болезнь, стала более манерной, приобрела иностранные замашки. Но ведь она жила среди иностранцев! Ничего подозрительного во всем этом мистер Кодрингтон не заметил.

— Чего же вы хотите? — спросил он.

Она поднесла сигарету к губам, неторопливо затянулась и выпустила облачко дыма. Переведя взгляд на огонь в камине, она ответила:

— Примирения.

— Боюсь, добиться его будет нелегко.

— Понимаю. Но ничего другого мне не нужно. Я просто обязана попытаться спасти наш брак. Если Филип женился на мне, значит, я была ему небезразлична; вместе мы были счастливы. С тех пор я многому научилась — и прежде всего сдержанности. Полагаю, именно мою сдержанность он упомянул в разговоре с вами, уверяя, что я Энни Джойс. Видите ли, находясь в оккупированной немцами Франции, я просто не могла позволить себе оставаться вспыльчивой — иначе меня давно не было бы в живых. Так и передайте Филипу, — она наклонилась к мистеру Кодрингтону, держа на весу сигарету. — Мистер Кодрингтон, помогите нам. Филип злится потому, что я вернулась. Он воображает, что влюблен в Линдолл, а я ему не нужна. Но я хочу сохранить наш брак, если такое возможно. Вы мне поможете?