Чтение онлайн

Еще до возвращения Тарзана в стадо обезьян один из молодых самцов, отчаявшись в возможности подыскать себе самку из среды родного племени, отправился в джунгли, как странствующий рыцарь старинных времен на поиски дамы сердца.

Возвратившись в стадо с похищенной самкой, он поспешил рассказать сородичам о своих приключениях. И в числе других рассказал о встрече с огромным стадом странных обезьян.

— Лица у них всех, за исключением одной, — сказал он, — покрыты волосами. Обезьяна, непохожая на других, самка. Цвет кожи у нее даже бледнее, чем у него.

Рассказчик указал при этом на Тарзана. Тарзан насторожился. Он засыпал молодого самца вопросами, на которые тот еле успевал отвечать.

— Скажи, — спросил Тарзан, — эти обезьяны были низкого роста, на коротких ногах?

— Да, — ответил самец.

— Были ли на них надеты шкуры львоз и леопардов?

Держали ли они в руках палки и ножи?

— Да.

— А были ли у них желтые кольца на руках и ногах?

— Да.

— А белая обезьяна была небольшого роста, очень тонкая и белая?

— Да.

— Была ли эта обезьяна своей или чужой в стаде?

— Они волочили ее по земле то за руку, то за длинные волосы и все время били и толкали ее. Это было очень весело!..

— Боже мой! — воскликнул Тарзан. — А где ты встретил их, и куда они направились?

— Они были там, за второй водой отсюда, — молодой самец указал на юг. — А шли туда, откуда восходит солнце.

— Когда, когда это было? — нетерпеливо спросил Тарзан.

— Когда луна была видна наполовину.

Не сказав ни слова, Тарзан вскарабкался на деревья и, подобно бестелесному духу, понесся на восток, по направлению к развалинам города Опара.

Когда Клейтон, вернувшись в хижину, не нашел там Джен Портер, он обезумел от ужаса и горя. Тюран к этому времени пришел в себя; лихорадка прошла у него внезапно, как это часто бывает. Он лежал слабый и изнуренный на своем ложе из травы. Когда Клейтон спросил его о девушке, Тюран не мог вразумительно ответить:

— Я ничего не видел и не слышал. Большую часть времени я пролежал без сознания.

Если бы Тюран не производил впечатления человека, совершенно обессиленного болезнью, Клейтон, пожалуй, заподозрил бы, что он умышленно скрывает какую-то роковую тайну. Но он видел, что у Тюрана не хватало сил даже на то, чтобы спуститься с дерева без посторонней помощи.

До наступления сумерек Клейтон блуждал по окрестной чаще в поисках следов Джен и ее похитителя.

Пятьдесят страшных человек были новичками в джунглях. По своей неопытности они оставили в лесу такие ясные следы своего пребывания, что любой из обитателей джунглей мог бы легко проследить их путь. Но Клейтон не обращал внимания на эти очевидные признаки. Он не переставал громко звать девушку, но этим только привлек внимание льва. К счастью, Клейтон вовремя заметил хищника и успел забраться на дерево. Лев до наступления сумерек бродил вокруг дерева, но и после ухода ззеря Клейтон не решился спуститься в страшный лесной мрак. Он провел ночь в лесу и только на следующее утро вернулся на берег, потеряв всякую надежду на спасение Джен Портер.

В течение следующей недели силы Тюрана быстро восстанавливались. Он лежал в хижине, а Клейтон рыскал по лесу в поисках пищи для них обоих. Они никогда не разговаривали друг с другом без крайней необходимости. Клейтон занимал теперь тот угол хижины, который был предназначен для Джен Портер.

Судьба преподнесла горькую шутку. Когда Тюран настолько окреп, что мог отправиться на поиски пищи, Клейтон в свою очередь заболел лихорадкой. Целые дни метался он в бреду, но Тюран ни разу не подошел к больному. Особенно мучила жажда. Между перемежающимися приступами бреда Клейтон раз в день ухитрялся несмотря на крайнюю слабость зачерпнуть в кружку немного свежей воды из ближайшего ручья, Тюран наблюдал за ним издали: ему доставляло злобную радость видеть страдания человека, который так долго ухаживал за ним, преодолевая в себе отвращение к недавнему врагу.

Наконец, Клейтон ослабел настолько, что уже не мог спуститься с дерева. Он попросил Тюрана принести ему пить. Тот с наглой усмешкой протянул ему кружку.

— Вот вода, — сказал он. — Но прежде чем дать ее вам, я должен напомнить, что вы опорочили меня в глазах женщины, которую не хотели разделить со мною, а берегли только для себя!

Клейтон оборвал его:

— Замолчите! Как смеете вы, негодяй, бесчестить имя женщины, которая, вероятнее всего, уже умерла! Я был глуп, что оставил вас в живых. Вы недостойны жить даже в этой стране дикарей!

— Вот вода, — повторил Тюран, — Смотрите…

Он поднес кружку к своим губам и, отпив, вылил остатки на землю. После этого повернулся и ушел. Клейтон закрыл лицо руками.

На следующий день Тюран решил отправиться вдоль берега на север, надеясь рано или поздно набрести на поселение цивилизованных людей. Перед уходом он готов был убить больного, если бы не считал убийство при таких обстоятельствах проявлением милосердия.

В тот же день Тюран дошел до маленькой хижины на берегу моря. В сердце его вспыхнула надежда при виде признаков цивилизации. Если бы он знал, кому принадлежит эта хижина, то бежал бы от нее, как от чумы. Но он не ведал этого и потому прожил там несколько дней, наслаждаясь безопасностью и сравнительным комфортом чужого жилища.

В лагере лорда Теннингтона по мере того, как шли дни за днями, не принося никаких утешительных известий, надежда на то, что Джен Портер, Клейтон и Тюран будут спасены, начинала угасать. Никто не заговаривал об этом с профессором Портером, а сам он был настолько погружен в свои ученые размышления, что не чувствовал, как шло время.

— Если бы я не знал старика так близко, — сказал Теннингтон, обращаясь к мисс Стронг, — то подумал бы, что он… немножко того…

— Если бы это не было так печально, это было бы смешно. Я знала его всю жизнь и поэтому уверена в его горячей любви к Джен. Но другим может показаться, что он совершенно безучастен к судьбе дочери. Это объясняется только тем, что он настолько непрактичен, что не представляет себе такой простой, реальной вещи, как смерть, пока не увидит ее воочию.

— Вы никогда не догадаетесь, что он вытворил вчера, — продолжал Теннингтон. — Я возвращался с охоты, когда профессор попался мне навстречу. Он быстро шел по лесной тропинке, по которой я возвращался в лагерь. Руки заложены за фалды сюртука, шляпа надвинута на лоб, глаза устремлены в землю. Он попал бы прямо в объятья смерти, если бы я не задержал его в пути. «Профессор», — удивился я, — «чего ради вы здесь и куда идете?» «Я иду в город, лорд Теннингтон», — ответил он вполне серьезно. — «Я собираюсь пожаловаться почтмейстеру, что до нас не доходит корреспонденция. Вы подумайте, несколько недель я не получаю ни журналов, ни писем! Я должен был получить уже несколько писем от Джен. О таком безобразии необходимо сообщить в Вашингтон».

— И поверите ли, мисс Стронг, — продолжал Теннингтон, — мне стоило большого труда убедить его в том, что здесь нет не только почты, но и города, что Вашингтон находится на другом полушарии. Только когда он понял это, вот тогда начал беспокоиться о судьбе дочери. Мне кажется, что теперь он представляет себе весь ужас нашего положения.

— Мне страшно даже думать об этом, — сказала мисс Стронг. — А между тем мои мысли все время возвращаются к отсутствующим друзьям.

— Будем надеяться на лучший исход, — ответил Теннингтон. — Ведь вы до сих пор были для нас блестящим примером стойкости, хотя ваша потеря, действительно, очень тяжела.