Чтение онлайн

Смыв все следы ночного безумия, укутав в чистое полотенце, он отнёс меня на мою кровать, уложил и стал осторожно вытирать полотенцем. Успокаивая и говоря ласковые слова, он легонько касался своими губами сначала лица, а затем – тела, спускаясь всё ниже и ниже. И когда его губы коснулись моего самого интимного места, я испытала лёгкую боль, смешанную с необъяснимым чувственным удовольствием. Я лежала расслабленная и обессиленная, а он усердно «зализывал мои раны».

Чем это было на самом деле: искренним раскаянием, возможностью пожалеть меня или же так неожиданно и очень удобно подвернувшимся случаем испытать извращённое изысканное удовольствие?..

Вскоре я всё же уснула. Во сне я увидела себя плывущей в бескрайнем море. Вода нежно ласкала и обволакивала моё тело, но внутри ощущался ужас того, что в этой бездонной пучине живут чудовища и подводные монстры, которые в любой момент могут всплыть, проглотить меня и утянуть на самое дно.

Последующие дни прошли спокойно и мирно. Отец был добр и внимателен, баловал меня сладостями, покупал игрушки, чтобы задобрить, и всячески мне угождал. После возвращения мамы, он старался поменьше времени проводить дома и чаще сам уезжал за товаром, видимо, чтобы не будить ни во мне, ни в себе воспоминания о той роковой ночи.

Я думаю, что он изначально не успел почувствовать себя настоящим отцом, так как видел в детстве меня очень редко, не участвовал в моём воспитании, и в результате не смог понять, что я не просто его дочь, я – его кровь, и эта кровь ему ещё воздаст с торицей.

С началом учебного года моё затворничество окончилось. Я начала понемногу вливаться в шумную суетливую школьную жизнь. Здесь было интересно и весело, много разных новых людей – от ровесников и до взрослых. В сравнении с родителями, учителя казались мне добрыми, милыми и внимательными. Я старалась пораньше сбегать из дома и оставаться в школе как можно дольше.

Родительская квартира, в которой я вынуждена была проживать, в моём представлении оставалась вертепом, местом греха и падения, боли и страха. И этот страх я ощущала кожей, будто он был материален, хотя и не видим. Мрачный, тяжёлый, липучий, он обволакивал тело и, наваливаясь, давил своим грузом, прижимая к земле. Внутри всё холодело, трудно было дышать, движения замедлялись, и тело делалось каменным. Страх бессознательно сковывал, ограничивал, лишал сил, и не было никакой возможности избавиться от него.

Но с этим как-то надо было бороться. Поэтому я попросила маму записать меня в танцевальную студию. Видимо, в её планы это никак не входило. Она ответила, что для неё это хлопотно и накладно, ведь занятия платные, и стоят, наверное, больших денег. Тогда я пошла к отцу и напомнила, что он обещал сделать меня счастливой.

При разговоре родителей на эту тему я не присутствовала, они обсуждали, закрывшись на кухне. Но, судя по всему, всё-таки договорились, и уже с октября я занялась танцами.

Дом культуры, в котором располагалась студия хореографии, находился недалеко от моей школы. После уроков я сразу шла в это красивое здание и там дожидалась начала занятий. У меня было почти два часа свободного времени. Я находила удобное место и делала там домашнее задание или повторяла пройденную на уроке тему. А по окончании танцевальных занятий кто-нибудь из родителей меня забирал.

Именно там, на этих занятиях в танцевальном зале, я начинала раскрепощаться, избавляться от страхов, вдыхать воздух свободы. Словно вылупившийся из яйца цыплёнок, разрушивший стеснявшую его скорлупу, я сбрасывала сковывающие меня путы мрачного первобытного страха. Регулярные тренировки делали моё тело всё более гибким, подвижным, выносливым и пластичным. Движения становились точнее и легче. И я начала ощущать радость полёта.

Жизнь постепенно налаживалась, входила в накатанную колею, стала подобна чётко работающему механизму. Я всё более освобождалась от страхов, чувствовала себя увереннее и сильнее.

Домашние задания родители со мной никогда не делали, и даже не проверяли. Я занималась самостоятельно и хорошо училась. Вообще старалась поменьше от них зависеть, чтобы не видеть их недовольства и не слышать упрёков. Мои занятия их мало интересовали, так же как и меня – их трудности и успехи.

В общем, каждый из нас жил сам по себе, ставя на первое место собственные потребности, интересы и выгоды. Мы редко проводили время втроём. Иногда дома отмечали праздники. Мама, выпив немного, начинала без умолку говорить, что-то доказывать, объяснять. А вот отец, время от времени, исподтишка смотрел на меня нескрываемо похотливым взглядом, смачно облизываясь и, видимо, что-то скабрезное представляя.

Мне было смешно на всё это смотреть. От своих навязчивых детских страхов я уже успела избавиться, чувствовала уверенность в себе и способность противостоять, понимала, что в крайнем случае смогу выжить без них. Знала их слабости и пороки и хорошо представляла, как их можно использовать.

Отсутствие чувств между людьми порождает ШАНТАЖ.

Каждое лето меня отправляли к бабушке на каникулы. Только там я могла расслабиться полностью и быть настоящей собой, без притворства, обидчивости, неискренности или непослушания. С этим местом связаны лучшие годы моей жизни, самые светлые воспоминания и верные друзья детства. Словно растение, попавшее в благодатную почву, я оживала и наслаждалась жизнью, используя эту временную передышку.

Ширь полей и лугов, гомон птиц за окном, неторопливый ритм обычной крестьянской жизни и привычная повседневная суета делали меня мягче, добрее, спокойнее, заряжали энергией и пробуждали во мне скрытые силы.

Взросление началось после шестого класса, на летних каникулах, когда пришли месячные. Я догадалась, что со мной происходит, сказала об этом бабушке, и она провела для меня «инструктаж».

С каникул домой я вернулась уже совершенно другой: дерзкой, бунтующей, неуправляемой. Дремавшая сила вышла наружу и проявилась с самой непредсказуемой стороны.

Именно с этого времени и началось моё открытое противостояние: конфликты с родителями, споры с учителями, попрание существующих правил, доказывание своей взрослости и неформальное лидерство. В один момент из тихой и скромной отличницы я превратилась в наглую, беспринципную, вульгарную, хотя и маленькую, но стерву.

И главным моим орудием влияния на окружающих стал именно пресловутый шантаж.

Пришло время воздать родителям за их эгоизм и расчетливость, предательство и НЕЛЮБОВЬ, за годы своего вынужденного притворства и скрытых страданий. Школа отошла на второй план, хотя на успеваемости это особо не сказывалось, но поведение стало невыносимым.

Теперь основной интерес вызывали тусовки, развлечения и дискотеки. В моём окружении появились ребята из старших классов. Многолетнее обучение танцам дало свои положительные результаты: на дискотеках внимание большинства было приковано к моему телу. Девочки втайне завидовали моей гибкости и умению привлекательно танцевать, а мальчики, особенно старшие, смотрели на танцующую меня с нескрываемым чувственным вожделением.

В тринадцать я получила свой первый взрослый интимный опыт, но такой неудачный и неумелый, что это вновь отвратило меня от секса. Мне нравилось флиртовать с мужчинами, дразнить, искушать их, и ничего, кроме этого.