Чтение онлайн

Когда-то, в юности, очень боялась: как ее угадать, не пропустить, не ошибиться? Вот, значит, как: стоять рядом с ним и слушать гул ветра счастье, его мятый платок на голове - счастье, и хочется все отдать, ничего больше не надо...

– Там, у моря, когда ты храбро сражалась с милицией, я увидел твое сердитое, гневное даже лицо, - волнуясь, заговорил Дима.
– Увидел роскошные волосы, поразительные глаза - такие глубокие, темные. Уж потом, утром, я разглядел их цвет, тогда же они показались мне почти черными... И мне нестерпимо - понимаешь, нестерпимо - захотелось взять это лицо в свои руки, коснуться его ладонями, прижать к себе. Безумное, возмутительное желание: ведь мы были еще не знакомы! И когда я подошел к тебе, то боялся лишь одного: выдать себя. Боялся, что ты догадаешься, оскорбишься, боялся тебя спугнуть.

Натка замерла, затаилась: его откровенность просто пугала.

– Ты не бойся, - продолжал Дима.
– Ты только не бойся, не думай, что я не понял тебя, когда ты сказала, что любишь.

– Ты понял? Правда?
– пробормотала Натка.
– Тебе это не показалось фальшивым или там глупым?

– Нет, потому что я чувствовал то же самое, даже больше. И ты не жалей, что сказала! В этом ты никогда не раскаешься...

– Чувствовал даже больше, - завороженно повторила его слова Натка. А что может быть больше?

– Такое ощущение - очень яркое, - что жить, как прежде, невозможно, и как-то надо сделать так, чтобы ты не сбежала, поверила, что будет нам хорошо, мне надо только чуть успокоиться...

Они говорили быстро, отрывисто и бессвязно и, казалось, не очень друг друга слушали, но каждый запомнил этот разговор на всю ту жизнь, что им осталась.

– Ну, немножко я бы, пожалуй, подождала, - мягко улыбнулась Натка. Знаю, как это бывает...

– Ох, не говори так!
– Дима резко отодвинул ее от себя.
– Не говори о других, пожалуйста.

– А сам-то... Все знаешь и все умеешь...

– Мне по штату положено знать и уметь: я мужчина. Иначе тебя не удержишь.

– Так ты еще и теоретик?
– засмеялась Натка.

– А как же!
– расхохотался Дима.

Оба вдруг ужасно развеселились: слишком большого напряжения потребовал разговор, и теперь наступила разрядка. Дима поцеловал темные фиалковые глаза.

– Это чтоб ты меня не забыла...

У Натки мгновенно и больно кольнуло сердце. Что ждет их там, в холодной Москве? Серый осенний город, дожди, хмурые люди на улицах... Море, солнце и горы останутся далеко позади... И он, конечно, женат, нечего даже спрашивать...

Вечером они взошли на палубу катерка. Медленно, важно катерок отчалил от пирса.

Это была ночная прогулка - без гида и музыки, в тишине... Все в звездах небо, сияет луна, и черное, без конца и без края, море... Катерок, пыхтя и покачиваясь, старательно дробил лунную дорожку, луна осыпалась искрами - где-то там, за кормой. Дима снял куртку, набросил Натке на плечи.

– Пойдешь ко мне?
– шепнул он, когда катерок повернул к берегу. Останешься до утра?

– Не знаю, - несчастно ответила Натка.
– Кажется, не смогу.

– Почему?
– Дима даже охрип от такого внезапного унижения.

– Мне надо домой, в корпус... Видишь ли, я... У меня...

– А-а-а, понятно, - радостно догадался Дима.
– Не надо, медвежонок, в корпус: найдем что-нибудь. И не волнуйся: приставать не стану. Просто положишь голову мне на плечо и заснешь. Так мало осталось дней...

"Конечно, женат, - обреченно подумала Натка.
– Все знает..."

– Смотри, сколько я всего накупил!
– похвастался Дима, когда они вошли в домик.
– Кофе, плюшки, конфеты, смотри!
– Он зажег настольную лампу.

Да, ее здесь ждали... Все, что валялось в прошлый раз на постели и стульях, было, как видно, упрятано в шкаф. На столике стояли два сверкающих чистотой стакана и рюмки, бумажная салфетка накрывала здоровенные плюшки.

– Ах да, - спохватился Дима, подставил к шкафу табурет, дотянулся до чемодана, лежавшего наверху, и вытащил вафельное полотенце.
– Вот!
– подал его Натке.
– Рви в клочья! Это мое, не казенное.

"Кто, интересно, положил ему полотенце?
– ревниво подумала Натка.
– А может, сам? Нормально же - взять на море полотенце..."

Когда она вернулась из душа, в стаканах уже дымился кофе, а Дима наливал в рюмки ликер - остатки. "С кем он тут пил?" - расстроилась Натка. Она как с ума сошла: какие права она имела на этого человека?

– Ты чего?
– тут же заметил ее печаль Дима.

– Ничего... Подвела нас с тобой мать-природа.

– Ну и пусть. Нам и так хорошо.

Дима поднял рюмку.

– За нас! За нас - вместе. Жаль, мало выпивки... Этот идиотский указ...

– Да уж, - хмыкнула Натка.
– С нашими лидерами не соскучишься...

Ликер был сладким и обманчиво легким. Огненной струйкой пробежал он по телу, растворив в себе горькие мысли. Они допили кофе, взглянули друг другу в глаза и, не сказав больше ни слова, разделись и легли в постель. Натка чувствовала, как сильная мужская рука ласкает ее грудь, коснулась ее живота. Невозможно было больше терпеть, но тут он как раз шепнул:

– А тебе точно нельзя? В первый день, кажется, можно...

Они уснули разом, спали крепко и сладко, а утром Дима, целуя Натку, сказал:

– Пошли в душ, я тебя искупаю.
– И, увидев, как расширились в изумлении ее глаза, добавил: - Отмою, как это делают йоги.

– А разве я не отмыта?
– пошутила Натка, не зная еще, как отнестись к столь странному предложению.

– Сейчас все поймешь, - не стал ничего объяснять Дима.
– Пошли!

Вода была сильно горячей - "так надо!" - и Натка стояла под душем, глядя, как Дима старательно мылит мочалку: "Давай лапу... Так... Теперь вторую..." Мочалка скользила по рукам и ногам, по спине, животу - кругами, кругами. Казалось, она раздвигает кожу, проникая внутрь, глубже и глубже... Покой и блаженство охватили Натку.

– Ой, щекотно, - тихонько засмеялась она, когда Дима принялся оттирать ей подошвы.

– Терпи, - сурово велел он.
– Кожа дублирует почки и легкие, а значит, должна дышать. Подошвы, если хочешь знать, вообще аналог всех наших внутренних органов.

– Да уж, - усомнилась Натка.

– Вот тебе и "да уж", - добродушно и очень похоже передразнил ее Дима.
– Ничего-то ты, медвежонок, не знаешь. Потому что маленький, глупый... Сейчас, представь себе, у тебя открылись все точки: я прочистил систему "ку".