Чтение онлайн

Он снова склонился и поцеловал ее в щеку. Она приняла послушно. Щека пылала - только была еще мокрой. Он испугался сперва... но подумал, что дождь висит в воздухе, и, как все мужчины, легко успокоил себя.

Обратно шли той же дорогой, взявшись за руки. Вверх по склону, медленно, говоря о каких-то решительно пустяках и получая от этого удовольствие.

– Помните, как вы с Зизи стали меряться талиями? У вас оказалась почти такая же. Так вот, моя ничуть не толще, объявляю вам со всей ответственностью.

– Надо будет померяться!
– посмеялись от души.

Они оказались снова у дерева - в той же позе, за которой должен был последовать поцелуй.

– Стойте!
– вдруг вскричал он.
– Я совсем забыл!
– и неловко отстранился от нее.

– Что с вами?
– прошептала она.

– Не спрашивайте!
– И больше не взглянул на нее. Это было бегством.

Она смотрела на него почти с ужасом. Почему?

– Мне нужно скорей, скорей!..
– повторял, как в лихорадке.
– Коня! Скажите кому-нибудь... Коня!.. (Когда он приезжал, коня его куда-то обычно уводили.)

– Бежите?
– сказала она и даже сыскала в себе улыбку.
– Бегите!

– Да нет.. Я после объясню. Вы не верите в себя. Это плохо. Кто же будет верить в вас, если не вы?
– говорил он отрешенно, а сам глядел куда-то в сторону и ждал коня. Коня подвели...
– Нет, нет...
– говорил он уже в седле.
– Не надо! Не думайте! Я после, после...
– И конь уже ходил под ним ходуном.
– Потом объясню все!

Дал шпоры и был таков.

А вспомнил он про свое письмо губернатору.

От губернатора не было ответа. Может, не дошло? (Слабая надежда! Такая слабая!) Думает?.. Или - успел переправить в Петербург? Письмо к губернатору! Он и правда - не в себе. Как можно забыть?.. Но губернатор, верно, не забыл. Письмо гуляет в канцеляриях. Потому и нет ответа. Теперь, когда все развеялось, все страхи позади - начинать сызнова со страха... Он ведь сам писал "прошение на имя" - и недвусмысленно: "Да соизволит (государь) перевести меня в одну из своих крепостей... И все. С крепостью не шутят. Он не создан для крепости! "Жду этой последней милости от ходатайства вашего превосхо..." Ничего себе! Что он сделал? И как ему это взбрело? Бывает. Где письмо? А письмо могло быть теперь где угодно. И даже на столе у государя... В папке "для решений". Его судьба решалась.

К вечеру он был в Опочке. Почта, конечно, давно закрыта, но кто-нибудь там есть? Все почтари обычно живут при почте. Вдруг не отправлено? Затерялось. (Слабая надежда! Какая слабая!) Он спросил у первого попавшегося мужика: где почта? Мужик ответил непередаваемым жестом - вместе телом, рукой и головой, - жест, который означал, что почта могла быть где угодно. Александр на коне болтался по Опочке, покуда кто-то не показал ему кнутом - туда, и он в конце концов оказался пред домом, где на мокрой доске при входе двуглавый орел был огажен птицами, которые возвышались над ним и, живехонькие, сидели на крыше - голуби, сквозь потеки густого помета (след их пребывания) проступала слабая, как надежда, надпись: "Почтовое ведомство".

Вход был закрыт, и столь основательно, что, казалось, он ввек не открывался. Но Александру было надо, и, сойдя с коня, привязав его к изгороди, он отправился на розыски. Путь лежал во двор, заваленный сырыми дровами, полурассыпанные поленницы и не укрытые под дождями бревна катились под ноги и свидетельствовали, что хозяин если и есть, то из рук вон плохой. С внутренней стороны дома была еще дверь, она выглядела не такой уж пришитой к косяку, но тоже была заперта, он стал стучать и стучал долго, покуда не услышал спасительный кашель... кто-то кашлял громко и с удовольствием, словно прочищал горло, как птица... потом едва послышалось:

– Какого черта?..
– и незатейливый, но громкий мат счастливо засвидетельствовал чье-то приближение...

Ржавчина замка пропела свою песнь, и на пороге вырос мужик, в рубахе с напуском, в портах, босой, но в очках - что было в удивление и, несомненно, свидетельствовало чистую профессию и благородство духа.

– Чего тебе?
– спросил он, но присмотрелся и добавил: - ...барин!

В его жилах оставалось еще некое количество кровяных шариков - не одна только сивуха проклятая, счастье наше!

– Почта мне нужна!
– сказал Александр.

– Пошта закрыта!
– отбарабанил мужик с той радостью, какая бывает у людей, когда они позволили себе не исполнять своей работы.
– Вечер на дворе.

– Вижу, что вечер...
– Александр буквально толчком - туловищем своим впер мужика назад в комнату.

Под иконкой в углу стыла свеча, и паутинка охватывала икону наискось с одного боку, так что лик Божий светился одним глазом, а другой был как бы с бельмом. На столе же вообще творилось нечто невообразимое: ошметки, огрызки, объедки... вдобавок две мыши, забравшись на стол и презирая вошедших людей, правили пиршество, расположась под полупустой четвертью самогонки...

– Письмо мне нужно, - сказал Александр, - отправил, да нет ответу. Важное. Может, пропало?..

– Может, - кивнул почтарь готовно, - у нас все можно... Пропало - так пропало!

И вдруг... Александр даже не сразу понял, что случилось - почтарь бухнулся в ноги ему, колени стукнулись об пол так громко, что даже мыши испугались и стали небыстро сползать со стола.

– Прости, барин!
– В глазах почтаря стояли слезы.

– Да что прощать тебе? Мне письмо надобно!

– Виноват, прости! Никак больше недели письмов не отправлял! Грех попутал! Тоска смертная!..

– Не отправлял, говоришь?

– Вот крест! Не отправлял!

– Все пил?

– Пил!.. И себя позабыл, понимашь, и что на место поставлен! Раб-человек! Грешный сосуд! От меня жена ушла к другому!..

– А-а... недавно?..

– Да... лет пятнадцать уже!..

– И все оплакиваешь?..

– Да нет! Не сказать - чтоб все... а бывает, прихлынет! Как вспомню пью, а так... в рот не беру (добросовестно пояснил он)!

– Понятно! Так где письма?..

– Какие?

– Неотправленные...

– А-а... сейчас-сейчас! Погоди, барин! И все, главно, в полном порядке! Можешь не сумлеваться. Как же так? Люди ждут, печалуются, может плачут... Вины наши несметные! А как пред Богом предстанем?..

– Ну, где? Где?..

– Сейчас-сейчас!
– Почтарь засуетился, поднялся с колен, надел шлепанцы, потом опять снял, мешали... Он явно трезвел... взял одну свечку целую, потом огрызок свечи. Запалил обе.
– Пойдем, барин!..

Толкнул дверь, и они вошли в святая святых - соседнюю комнату, где и была почта.