Чтение онлайн

Просмотрев рынок, мы вышли к побережью Ак-Буры. Полноводная в прошлом речка почти пересыхает. Даже зимой в ней очень мало воды, которая, не достигая Оша, поступает в водохранилища. Летом она вся изымается на орошение. Мы видим голые валуны по её широкому днищу и маленький ручеёк по центру. Многочисленные чайханы, столовые, ресторанчики повисли над Ак-Бурой специфически решив проблему канализации. Все сбрасывается в Ак-Буру, в том числе и мусор. Походив по городу, я один решил подняться на Сулейман-Гору – его главную достопримечательность, с древних времен названную так по имени царя Соломона. У подошвы горы был мавзолей с гробницей Соломона, который, по туземному преданию, был основателем города. Есть и другая версия. До 16-го века эта гора носила название Бара-Кух (Красивая Гора). После того, как у её подножия был похоронен мусульманский пророк – Сулейман-Шейх, она стала называться Сулейман-Горой. Что касается названия самого города, то возможно, оно имеет связь с восклицаниями погонщиков скота, когда они погоняют его, то кричат: «ош!», «ош!» Так и возник Ош – ровесник Рима, на месте стоянок погонщиков скота, у подножия Красивой Горы.

Гора является частью Оша, она начинается прямо от улиц города, которые заканчиваются уткнувшись в неё. Это четырёхглавая скала, возвышающаяся над окружающей местностью на 160 метров, абсолютная высота её 1167 метров над уровнем моря. Поверхность её сильно выветрена, обмыта и сглажена. Растительность стравлена скотом. Среди скал встречаются причудливые пещеры и вымоины.

Сулейман-Гора – одна из святынь ислама. На одной из её вершин стоял миниатюрный белый домик знаменитого Бабура. Я двинулся по тропинке, обошел небольшое мусульманское кладбище слева, вышел к скалистому выступу у правой седловины и сел передохнуть. В пыльном мареве раскинулся перед мной Ош. Каменные здания еще значительно уступают, по занимаемой площади маленьким домикам, утопающим в зелени. Широких, больших улиц немного. Словно все звуки города достигают моего уха. Здесь шум машин, лай собак, крики петухов, какие-то непонятные звуки и общий гул… Ярко светит солнце, пригревая мне бок, летают мошки или мухи, зеленеет трава, а ведь февраль. Седловина горы вплоть до дороги (до улиц), засажена деревьями, еще не выросшими до средней величины. Сейчас они стоят без листвы и просматриваются насквозь. Интересны скальные выступы, в нескольких местах венчающие гору. Они отвесны, усеяны пещерами, нишами, трещинами, уступами. Я осматриваю одну из пещер к которой вывела широкая древняя тропинка – моя первая тропинка в Средней Азии. Пройдя внутрь, я увидел, что у пещеры в верху несколько отверстий и сама пещера круглая, будто находишься внутри огромного черепа. Существуют разные предания… Однако вернемся в Караван.

Город Ош, вид на Сулейман-Гору. Рисунок из книги «Ошская область, энциклопедия», Фрунзе, 1987 г.

Мы вышли за село, за Караванную гору, как мне сказали – Унгар или Унгур [6] , углубились в предгорья начинающихся здесь отрогов хребта Бозбу-Тау, с выходами камней, щебнистыми поверхностями склонов и с желтыми аспектами травостоев. Что касается названия горы, то вероятно, здесь существует путаница. Это еще не Унгар. Даже если кто-то показал на эту гору, сказал Унгар – он мог не знать. Караванная гора – небольшой, конической формы холм при въезде в село Караван. Это предгорья Бозбу-Тау. Унгар, или Десять Пещер, находятся прямо напротив Зоркента, по эту сторону реки Паша-Аты, представляя собой западную часть Бозбу-Таусских гор, отрезанную межгорной долиной. Вход на Унгар удобнее сзади, со стороны перевала Бит-Муйнак. Я рассматривал этот мрачноватый кряж, верхняя отметка которого близка или превышает 2 тысячи метров, с крутыми бортами и пологой вершиной. Он величественно возвышается над межгорными долинами, окружающими его со всех сторон. Растительность стравлена скотом, деревьев не видно, в складках рельефа обильны кустарники. На этом бы и закончилось моё описание горы Унгар – части Бозбу-Таусских гор, которым посвящена эта глава, но вот я открыл тетрадь записей рекогносцировочных облетов на вертолете, сделанных прошлым летом. Тогда, в 1985 году, мы, совместно с сотрудниками ташкентского Госцентра «Природа», несколько недель летали над Киргизией на самолете Ан-2 и на вертолете Ми-8, высматривали в иллюминаторы, открытую дверь и через кабину пилотов – лесные, кустарниковые и даже травяные, если можно дешифрировать, массивы в глубине ущелий. Мы дрожали от холода на ветру алайских высокогорий, а через час парились в 40-градусной жаре, посадив машину где-то в степях Ферганской долины. Летели над высокогорьями, над 6-тысячными вершинами высочайшего Алайского хребта. Развернулись на ущелье Сох, туман застилал перевал. Снова вышли на Кара-Суу (алайскую), летим над отрогами, какими-то демоническими нагромождениями скал, снегов, безжизненных трещин. Все сложено из льда, камня, лишь значительно ниже, в зарождающихся долинах видны красновато-бурые пятна вегетации. Куда? Где? Дрожа от холода, я перестал писать, засунув руки в карманы… И другой эпизод. Мы летим на Ми-8. Ближе к хвостовой части просторного салона находится прикрепленная к полу большая емкость с горючим. Она была почти полная, и горючее просачивалось, через неисправный кран внизу емкости, растекалось по полу. Там поставили пиалу и горючее капало в неё. Наш начальник ворчал, видя в этом реальную опасность пожара, пилоты покуривали, открыв дверь, подставив к проёму табуретку, а наши храбрые женщины – Людмила Ефимовна Маркова и Галина Григорьевна Малыхина – не на шутку развеселились. Грустное и смешное рядом. Я отвернулся к иллюминатору и больше не поворачивался, чтобы не видеть этого безобразия. Вот что я записал, пролетая Унгар-Тюте: «…то же самое можно сказать и о кряже, прикрывающим район Наная от Ферганы. В начале июня северные пологие его склоны имеют зеленовато-бурый аспект полынников. Южные экспозиции бурые, точечно-зеленые, это эфемеретум, с куртинами вишни тяныпаньской. Верхняя часть кряжа разряжено-закустарена, с редкими деревьями абрикоса или боярышника. Примыкающая к долинам часть предгорий с кошарами, дорогами и поселками, имеет характерный аспект бородачевой формации. В другой конечности, со стороны Ферганы, в нижней части этого горного сооружения видны густые лесные насаждения – несомненно, посадки…»

Горы Бозбу-Тау не являются продолжением соседних гор Узунахмат или Чаткальских. Это небольшие останцовые горы, отрезанные от названных хребтов широкими межгорными долинами и глубокими ущельями. Они протянулись параллельно Чаткальскому хребту, по южной окраине Тянь-Шаня. Один из киргизских авторов, Т. Касымбеков, писал, что народ называет Бозбу горой-матерью. Издали она напоминает юрту: «Гора Бозбу высится одиноко, не соприкасаясь ни с одной из близлежащих гор. Летом на вершине её нет снега, гора всегда как будто одета легкой дымкой и в любое время года увидишь над ней небольшое облачко. Уплывет одно – появится другое. Благодатным, животворным дождём, поливают эти облака земли прекрасной Ферганы… На самой вершине горы, есть озеро – как тюндюк на юрте. Называют его Тулпара…». Вокруг озера в старину стояли киргизские юрты и паслись отары овец. Это древний антиклинальный кряж. Слово «боз» не имеет в тюркских наречиях однозначного перевода. Все они близки, в каком-то смысле и означают что-то однородное – серый, голый, безлесный, степь или даже залежная земля, а также мгла в воздухе, в жаркий день. Удивительно, как они в точности характеризуют эти горы, дополняя друг друга. Если рассмотреть карту района, можно увидеть, что Бозбу-Тау прикрывают угол, образуемый Чаткальским и Ферганским хребтами. В литературе встречается мнение, что они прикрывают район озера Сары-Челек от «горячего дыхания Ферганы». Эти горы, с другой стороны, как бы противостоят десятку рек, текущих со склонов Чаткальского и Ат-Ойнокского хребтов. С первого взгляда на карту мне стала понятной легенда, рассказанная однажды лаборантом Артыкбаем о ссоре так называемых Тоскаула с Бозбо-Атой: «Пришли в эти места Святые – Тоскаул-Ата – самый старший их них и племянники – Ходжа-Ата, Поджа-Ата и Аулие-Ата – искаженное сейчас (русско-киргизское) – Афлатун. Все они были первые киргизские поселенцы и новые жители этих мест. Как-то, Тоскаул, разместившийся там, где ныне находится озеро Сары-Челек – отсюда и старое название озера – Тоскаул, поспорил с Бозбо-Атой, что одолеет его. Бозбо-Ата ответил, что устоит. Тоскаул открыл реку, она бурным потоком устремилась в сторону Бозбо-Аты… Неизвестно, чем бы все это закончилось, но встревоженные и испуганные люди стали просить Тоскаул-Ату закрыть поток, запереть его. Тот послушался, пожалел людей. Так образовалась плотина и озеро Сары-Челек». Благополучно существуют горы Бозбу-Тау и десяток горных речек, некоторые из них носят имена названных героев, огибая эти горы, сливаются в реку Кара-Суу, текут дальше вниз, и где-то в районе Таш-Кумыра впадают в Нарын. Мы видели эти места, где Кара-Суу бурным потоком и тщетным натиском проносится вдоль мощных стен, стоящих на её пути, не причиняя им ни какого вреда. Эти стены заставили свернуть в сторону не только Кара-Суу, но и сам Нарын отвернул от них, изменив юго-западное направление, на южное. На плотине озера Сары-Челек, у протоки, сохранившей сейчас название Тоскаул, есть захоронение – высокий холм, почитаемое у окрестных жителей, как могила Святого. В этой легенде о странном поведении Святых, кто-то услышит отголоски реальных событий, о новых поселенцах – киргизских племенах, впервые пришедших на эти земли несколько веков назад в шлейфе монгольских завоевателей, в общем потоке тюркского движения на Запад. Кто знает, возможно, они были свидетелями образования озера Сары-Челек в результате землетрясения и обвала.

В литературных источниках есть сведения, что какие-то племена называемые «киргизами», обитали здесь в 15-м веке и даже в более глубокой древности, в 4-м веке, здесь обитало племя, называемое китайцами «бо-лу», которое тоже считали киргизами. Во второй половине 17-го века, киргизы, их основное ядро, мигрировали от вершин Енисея на южную окраину Тянь-Шаня. Эту дату, следовало бы, считать временем поселения киргизов по Тянь-Шаню, но все продолжают искать более ранние свидетельства их здесь появления. Так или иначе, киргизы заняли места у подножия этих гор. Здесь имелись многочисленные, хорошие пастбища и обитало много диких зверей.

Земля была покрыта высокими горами и густыми лесами. Трудно поверить, что такие прекрасные земли были свободными от заселения и, вероятно, кыргыз (так они себя называют) просто пропустили в более суровые и скудные высокогорья, где они обитали до прихода русских. Занимались скотоводством, и даже черной работой – углежжением для Ферганы. Угля, для обогрева домов состоятельных граждан Ферганы требовалось много. Нельзя отрицать неизбежный факт, что все мы – узбеки, киргизы, русские – пришельцы на этой земле, и далеко не первые. Коренной статус здесь расплывчат и надуман. Вытеснялись одни народы, приходили другие, или искали убежище по Тянь-Шаню. Тянь-Шань был «прибойной полосой» не только для растений, но и для разных племен. До 5-4-го в. до н. э., по Тянь-Шаню обитали саки-тиграхауда – восточно-иранские племена, близкие так же к скифам Причерноморья. Позднее здесь обитало гуннское племя усуней, а во второй половине 6-го века, на обширных пространствах от Манчжурии до Черного моря сформировался Тюркский каганат, рухнувший в 8-9-м веках, под ударами китайцев с одной стороны и арабов с другой. В 1207 г. киргизы добровольно приняли власть монголов, что способствовало их продвижению на запад. В 14-м веке, кочевые племена Тянь-Шаня вошли в состав государства Тимура. Даже в 15-ми 16-м столетиях киргизы еще не заселяли Тянь-Шань, хотя, возможно, навещали его. Они кочевали в Семиречье и в Восточном Туркестане. В середине 18-го столетия буруты (киргизы) смешались с айратами (сарт-калмыками). Смешение киргизов с другими племенами в прошлом, имело немаловажное значение для выживания и тех и других.

Нередко смешивались разгромленные кем-то народы – малочисленные, разоренные… Признаки разных племен стали характерными чертами киргизов, они пропечатались на общем этническом холсте столь же явственно и обильно, как букеты цветов на фоне тянь-шаньских скал. Они живут в горах в разных ущельях. Мы видели голубоглазых кыргыз, светлых и совершенно белых – белыми были и родители и дети, что не давало возможности предположить, что это седина, или – черных как смоль, русых, а также рыжих, широкоглазых или полностью монголоидных, но все они киргизы и говорят на одном языке. От самих киргизов я слышал, что настоящие они, имеют голубые глаза и рыжие волосы. Окончательно поселились киргизы по Тянь-Шаню в 16-17-м веках, но леса и пастбища Тянь-Шаня, на которых они жили, до советских времен не принадлежали им в полной мере. Хозяевами здесь были не они. Со своим скотом приходили узбеки, переваливали даже через Чаткальский хребет. Привычка кочевать в крови у киргизов, часто они оставляли хорошие пастбища, удивляя путешествующего европейца и кочевали за сотни миль, на дурные. Зачем это им было нужно? Может быть, они считались гостями на тянь-шаньской земле? И да, и нет, это тайна киргизов. Вернемся к маршруту.

Со стороны Каравана отроги гор Бозбу-Тау покрыты ландшафтными сообществами бородача. В самой нижней части склонов, около 1400 м, бородачевники ассоциируются с полынниками из полыни ферганской (Artemisia ferganensis). Это хорошо видно по Караванной горе, по которой травостои смешанные, эфемерово-полынные, с участием бородача. В прошлом году гору окружили решеткой, и теперь мы видим, что её склоны, всего за один сезон, сплошь покрылись густой щетиной однолетнего злака эгилопса трехдюймового (Aegilops triuncialis). Колышимые легким ветерком, заросли злаков переливались контрастирующими цветовыми тонами: тёмно-зелеными, светло-зелеными и буро-коричневыми. Они напоминали гривы играющих зверей. Я не подозревал, что эгилопсы [7] могут формировать такие густые, экзотические травостои. На высоте 1580 м над уровнем моря, это примерно 180–200 метров над Караваном, по склонам, помимо бородачевых сообществ, появились бурые заросли невзрачной и низкой караганы алайской (Caragana alaica), более зеленые и густые заросли роз – Эчиссона и кокандской (Rosa есае, R. kokanica). Среди участков занятых розой кокандской, формирующей, подобно постриженным газонам – 1-2-метровой высоты, однородные, густые плантации, встречались одиночные – зверобоелистная спирея (Spiraea hypericifolia) и роза Федченко (R. fedtschenkoana). Травостой в глубине зарослей значительно отличался от окружающих открытых участков, главным образом содоминированием с бородачем осоки туркестанской (Carex trurkestanica). Кроме доминантов встречались – рисовидка кокандская (Piptatherum kokanicum), пырей пушистый (Elytrigia trichophora), тонконог тонкий (Koeleria cristata), тимофеевка степная (Phleumphleoides), костёр острозубый [8] , овсяница бороздчатая (Festuca sulcata), лептунис волосовидный (Leptunis trichodes), душица мелкоцветковая (Origanum tyttanthum), змееголовник цельнолистный (Dracocephalum integrifolium), кузиния Краузе (Cousinia krauseana), липучка мелкоплодная (Lappula microcarpa), вьюнок ложнокатабрийский (Convolvulus pseudocantabrica), цмин самаркандский (Helichrysum maracandicum), крупина обыкновенная (Crupina vulgaris), льнянка Попова (Linaria popovii), шток-роза голоцветковая (Alcea nudiflora).

Очень часто в травостое под кустарниками преобладала осока туркестанская, формируя густые, почти однородные заросли. Эта осока – естественная спутница арчи зеравшанской (Juniperus seravschanika), не случайно проникла под полог кустарников. На открытых участках, в сообществах бородача, её практически нет. В прошлом, до начала хозяйственной деятельности, светлохвойные арчевые леса покрывали склоны от предгорий до высокогорий – от 600 до 3000 м над ур. м. С вырубкой арчевников и с выпасом под ними скота, произошли коренные изменения в составах травостоев. В ряде мест усилил свое господство бородач – сухожаровыносливый, устойчивый к выпасу, злак, покрывающий склоны предгорий и среднегорий. Выше его, в интервале от 1600 до 3050 м, приобрел ландшафтное значение столь же устойчивый к выпасу – прангос кормовой (Prangos pabularia). Соответственно, вместе с арчой, утратили былое значение осока туркестанская и другие её спутники. Коренные местообитания сохранились только в редких защищенных точках, в крошечных «рефугиумах», вроде плосковершинных скал. Заросли кустарников возникшие на месте уничтоженной коренной растительности – также результат длительного и неумеренного выпаса скота.

Когда рост и развитие поедаемых растений угнетены, не поедаемые – сорные, колючие виды, в том числе и кустарники – чувствуют себя в такой обстановке более уверенно. В этой, в целом негативной ситуации, появление сорняков, кустарников, колючих и ядовитых трав на истощенной почве следует считать благом. Как правило, обращая внимание только на следствие, мы традиционно сваливаем всю вину на сорняки, считая их первопричиной зла, и часто борьбу на пастбищах и сенокосах ведем именно с ними, не осознавая, что не будь их, здесь не было бы и другой растительности. В критических ситуациях в природе начинают действовать механизмы самосохранения.

Несмотря на явную и очевидную защитную роль кустарников, традиционное отношение к ним всегда было крайне негативным. Складывается впечатление, что кустарники вытесняют ценные виды. Так, например, в одном из старых отчетов по обследованию пастбищ, на юге Киргизии, я прочитал «…ни один из кустарников почти не поедается скотом, но, покрывая большие площади, они сильно ограничивают выпас. Жесточайшим злом пастбищ являются сообщества роз. Эти кустарники образуют колючие заросли, вытесняющие ценные в кормовом отношении травы, почти исключая возможность сенокошения и сильно затрудняя выпас».