Возвращение в сон
Шрифт:
Отчаяние переполняет меня. Опять, ну опять все то же самое, сейчас я снова умру, и никто не спасет, ни мать, ни сам Баирну, даже если вдруг прямо сейчас здесь появится…
— Знал я одну такую, — говорит дорей-воин задумчиво. — Лет семьдесят тому назад в Накеормае жила, артефакты по всем трем Силам делала. Еще до Посвящения магом стала… случай уникальный.
— Мастерицу вспомнил? — насмешливо интересуется аль-воин.
— Именно, — подтверждает Юлессу.
— Ну, так забудь. Давно пора. Сам Верховный не знает, по каким мирам ее дух теперь бродит…
С трудом разлепляю веки, смотрю в глаза командиру патруля. Семьдесят лет — это для боевого мага не возраст, так, четверть возраста. Вот аль-целитель, тот наверняка уже вторую сотню за спиной оставил. А этот мужик на пике формы. Чувствую, знаю, что не совсем он мне чужой, а вспомнить что-то конкретное никак не получается… Семьдесят лет! Просто обалдеть, как долго меня здесь не было! Но в каждом мире время течет по-своему. Счастье еще, что не через семьсот лет вернулась. И не через тысячу семьсот…
— Тьма тебе в глотку, Юлессу, помню я тебя, идиота, — говорю на выдохе, с радостным изумлением, — Как ты хвостом за мной таскался и как на вершину Храма полез, чтоб Посвящение принять до срока и как тебе за это от Баирну влетело… И как через несколько лет ты с ним повздорил, и как дури хватило меч Тьмы на аль-нданна поднять…
Все ждали, что Верховный аль-нданн в пыль разотрет обнаглевшего не в меру юнца, но Баирну только плечами пожал и пошел своей дорогой… Взвыл воздух от Силы Тьмы, выброшенной боевым артефактом в беззащитную спину… аль-нданн даже шагу не замедлил, а темный клинок, не долетев до цели, просыпался на землю безобидной трухой…
Смотрит на меня круглыми глазами. Но видно, все-таки осталось в нем что-то от того гордого, упрямого мальчишки, кричавшего мне в спину с обидой и яростью: 'Все равно ты будешь со мной!'…
— Ты?! — шепчет он, глазам своим не веря. — Не может быть!
А я понимаю вдруг, почему аль-целитель посчитал меня не прошедшим Посвящения ребенком! Лечение в Реабилитационном Центре не прошло даром. Память нданны Натэны вернулась, но так и не ожила. Я по-прежнему думала о себе как о Татьяне Копыловой. Которой, ясень пень, никакое Посвящение и во сне не снилось…
Яркий свет заливает мир — ни дать, ни взять зажглось второе солнце. Ослепительный жидкий пламень стремительно обретает человеческое подобие, и вот уже стоит перед нами невысокий мужчина в светлых одеждах, окутанный искрометным сиянием Света…
— Таня, Танечка! — в ужасе шепчет анна альбертовна… мама?… — что это? кто это такой?!
Я чувствую ужас, захлестнувший ее с головой… еще бы! Исходящая от Баирну громадная аура неукротимой Силы такова, что слабонервным Накеормайского Верховного лучше вообще не видеть, ни в первый раз, ни в тысячу первый. Рослые патрульные почтительно расступаются перед ним, и рожи у всех кислые, ждут, как их еще сейчас похвалят за недостойное поведение. Да и мне радоваться нечего… а впрочем, мне уже без особой разницы…
Остается только выдержать гневный взгляд аль-нданна с достоинством, после чего и помирать со спокойным сердцем: мало кто в Первом мире может похвастаться тем же.
Он первым отвел взгляд, видно, были у него дела поважнее глупой девчонки, по собственной дурости угодившей к патрулю в лапы. А на меня нахлынуло вдруг какое-то странное чувство, не то боль, не то обида, не вдруг поймешь… И внезапно я вспомнила, что именно связывает меня с этим суровым человеком, который к тому же на несколько сотен лет меня старше и во столько же раз мудрей…
…Рука в руке и жаркое счастье, огненным дыханием обнявшее обоих…
Быть этого не может! Чтобы я и сам Верховный аль-нданн Накеормайского Предела… не может быть!
Аль-нданн Баирну переменился в лице, разом утратив все свое ледяное достоинство. А в следующий миг оказался рядом, и я с громадной радостью поняла: еще как такое может быть! Я его с детства любила, всю жизнь, именно к нему и рвалась сквозь границы всех миров Спирали, именно его ребенка сумела сохранить, несмотря ни на что и вопреки всему…
И это ведь именно он нечаянно дал мне имя, вернув родителям дуреху, потерявшуюся в праздничной толпе!
Баирну так и держал меня на руках всю дорогу до самого Накеормая. А я, хоть и плавала по-прежнему в муторном полузабытьи, уже не чувствовала себя умирающей. И твердо знала: это не сон. Не смутное видение из калейдоскопа искалеченной памяти, — реальность. Я вернулась домой, в свой мир; а сном, кошмарным сном, уходившим безвозвратно в былое, отныне и навсегда стали годы, проведенные в Реабилитационном Центре другого мира, где меня старательно лечили от сумасшествия.
Я вернулась домой. И теперь нам с Баирну осталось всего ничего. Родить ребенка. Восстановить Вершину Сумрака. И придумать, как сокрушить Деборру, не разрушая при том Вершину Тьмы.
Плыл туман над озером Кео, невесомый, почти прозрачный. Он не мешал любоваться величественной панорамой Накеомрая. Город поражал удивительной смесью высоких технологий и магии. Каждый, прошедший Посвящение, мог призывать Силу, но на это существовал строгий регламент. Причем местный ОМОН с нарушителями не особо церемонился. Вот и предпочитали люди не связываться с магией, а пользоваться воздушным транспортом с антигравитационными двигателями, продвинутой канализацией с многоступенчатой системой очистки стоков, радиосвязью и прочими благами развитой цивилизации. Интернета, правда, здесь не было. И телевидения с рекламой и шоу-бизнесом. Зато был чистейший, не отравленный автомобильным угаром воздух, натуральные продукты, размеренная, лишенная погони за личным благосостоянием жизнь…
А уж отношение горожан к бывшей пациентке Реабилитационного Центра, безнадежно больной девочке Тане, удивляло сверх всякой меры. Нданна Натэна — имя звучало почти как заклинание.
"Я сплю"- думала Анна Альбертовна, всматриваясь в неподвижную, словно подсвеченную изнутри молочным сиянием воду. — "Брежу. Болезнь дочери передалась ко мне. Сейчас проснусь. проснусь и увижу рядом санитара со шприцем. Бедное дитя, как я теперь ее понимаю!"
Сырой холод зябкого утра вынуждал ежиться, плотнее запахивать на груди тонкую курточку. Надо было все-таки прихватить с собой теплый плащ. Добро еще, что хоть ветра нет…
Туман таял, уступая лучам утреннего солнца. Над пляжем вспыхнула вдруг многоцветная радуга. Ни дать ни взять рассыпал кто-то пригоршни хрустальных бусин, и теперь, в солнечных лучах, они взыграли искрометным радужным сиянием.
Анна Альбертовна наклонилась, зачерпнула горстью песок. Над сложенными лодочкой ладонями мгновенно поднялась сверкающая радуга.
"Сейчас я проснусь. вот прямо сейчас!"
Но сон прекращаться даже и не думал…
Разговор санитарок в туалете: