Чтение онлайн

Я не раз обдумывал свой первый разговор с Брежневым. Что он имел в виду, говоря о контроле? Явно не полиграф, о котором не имел никакого понятия. Тогда что? Аналитиков? Пусть попробуют поймать меня на лжи. Фактически я рассказывал всю правду, меняя лишь несколько фактов. С моей памятью меня никакой перекрестный допрос не поймает, да и не знают они толком, о чем спрашивать. Лежа под солнышком, я попробовал на всякий случай управлять сердцебиением. В небольших пределах это оказалось не проблемой даже без длительных тренировок. Этого было достаточно, потому что достоверно пойманным на лжи считался человек, у которого полиграф показывал изменение всех трех параметров.

Отдыхать в санатории был куда приятней, чем в "Сосновом", несмотря на то, что нашим номерам было далеко до палат главного корпуса. Поэтому мы были расстроены, когда на пятый день после завтрака все собрались и на двух машинах выехали в Симферополь. К нашему приезду в аэропорту уже стоял личный ИЛ-18 Брежнева. Люся летела самолетом первый раз и сильно волновалась, хоть и пыталась это скрыть. Я за свою жизнь налетал сотни три часов и не испытывал ни малейшего волнения, зная, что с этим самолетом ничего не случится. В салоне на сотню пассажиров их было не больше десятка. Полет прошел буднично. Люся прилипла носом к иллюминатору и так просидела до тех пор, пока не пошли на посадку. Тогда она откинулась в кресле и вцепилась в мою руку. Вот боялся ли я лететь первый раз? Кажется, да.

Самолет приземлился, погасил скорость и ушел в сторону от ВПП. Почти тотчас же подкатил трап, и прямо на поле выехали два ЗИЛ-а. В одну машину сел сам Брежнев, который показал нам на нее рукой. Помимо нас в салон сел Рябенко. Остальные охранники заняли второй автомобиль, и мы через отдельные ворота выехали с аэродрома.

– Давай домой!
– сказал Брежнев шоферу, после чего повернулся к нам.
– Будете сегодня моими гостями. Квартира у меня большая, так что не стесните. И жене будет приятно познакомиться с Людмилой. А завтра уже решим, где вы будете дожидаться родителей.

Глава 8

Мы, как ехали вчетвером, так и зашли в лифт. Александр Яковлевич надавил на кнопку четвертого этажа и через минуту мы уже входили в просторную прихожую квартиры Брежнева. Открыла нам его жена.

– Леня!
– обрадовалась она.
– А ну-ка покажись! Посвежел и похорошел, вот что значит море. Шура, проходите в комнаты, я вас накормлю обедом.

– Спасибо, Виктория Петровна, но я еще не голоден, - отказался Рябенко.
– Сдаю вам мужа с рук на руки.

Он повернулся к двери, и она увидела нас.

– У нас гости? Что же ты молчал? Проходите, ребята. Неужели? Вы та самая Черезова, которая пела о матери? Леня, большего подарка ты мне не мог сделать! А Вика как обрадуется! А кто этот молодой человек? Кажется, я вас тоже где-то видела.

– Здравствуйте, Виктория Петровна!
– поздоровался я.
– Слава недолговечна, вот меня уже и не узнают.

– Иди в комнату, артист, - сказал Брежнев.
– Берите вон там тапочки. Вика, эти молодые люди у нас сегодня переночуют.

– Пусть остаются хоть на неделю!
– сказала жена.
– Идите в гостиную. Вещи пока оставьте здесь. Я вам потом покажу, куда их поставить. Тебя ведь Людмилой зовут?

– Лучше Люсей, - ответила подруга.
– А это Гена. Мы с ним вместе выступаем, а пою я его песни.

– Вот как!
– сказала она.
– Действительно, вы же пели вдвоем песню о войне. Только я тогда больше на тебя смотрела. У тебя было такое одухотворенное лицо, что слезы наворачивались на глаза!

Мы вошли в гостиную и осмотрелись. Что можно было сказать о квартире генсека? Особой роскоши я в ней не увидел, но была она... просторной. Пять комнат, из которых самая маленькая была не меньше нашей большой. В то время Галина жила отдельно, а Юрий с семьей вообще был в Швеции, так что мы их точно не стеснили.

– Садитесь на диван, - сказал Брежнев.
– Можете включить телевизор. Сейчас пообедаем.

Мы послушно сели на большой диван, а Леонид Ильич ушел на кухню к жене. Почти тотчас же кто-то отпер входную дверь и зашел в прихожую.

– Куда тапки дели?
– раздался девчоночий голос.
– Бабушка!

Дверь кухни приоткрылась и из нее выглянула Виктория Петровна.

– Вика, у нас гости!
– сказала она.
– Возьми еще пару тапочек в тумбе. И иди в гостиную, там тебя ждет сюрприз.

Шлепая большими тапочками, в комнату зашла симпатичная девчонка лет тринадцати в легком платье.

– Ой!
– сказала она, уставившись на меня широко открытыми глазами.

– Здравствуй!
– сказал я ей.
– Тебя Викой зовут? Я Гена, а это Люся.

– Я вас знаю, - ответила она.
– Я все ваши песни слушала и книгу прочитала. Она у меня на полке стоит.

– И как книга?
– спросил я.

– Не все понятно, но здорово!

– Дети, мойте руки и за стол!
– позвала с кухни Виктория Петровна.
– Уже все готово. Вика, проведи ребят.

Через несколько минут мы уже сидели в здоровенной кухне и ели густой и очень вкусный борщ со сметаной.

– Очень вкусно!
– похвалила Люся.
– У Гены мама такие же готовит. Поешь первого и уже наелся.

– У бабушки вы первым не отделаетесь, - предупредила Вика.
– Второе тоже придется съесть. Вы к нам надолго?

– Погостят сегодня, а завтра куда-нибудь на время пристроим, - сказал ей Леонид Ильич.
– Дней через десять в Москву переедут их родители, тогда уже будут жить дома.

– А вы нам что-нибудь споете?

– Можно и спеть, - согласился я.
– Только без аккомпанемента совсем не то впечатление.

– Я сейчас возьму у соседей гитару!
– вскочила Вика.
– У Мишки есть.

– А ну немедленно сядь!
– рассердилась бабушка.
– Поешь, потом сходишь.

– Он не только песни пишет, - сказал Леонид Ильич, доедая первое.
– На море меня смешил анекдотами. Я таких и не слышал, и рассказывать он их мастер! Расскажи что-нибудь, что еще не рассказывал.

– Знаменитый русский певец Вертинский, уехавший еще при царе, возвращается в Советский Союз. Он выходит из вагона с двумя чемоданами, ставит их, целует землю, смотрит вокруг и говорит: "Не узнаю тебя, Русь!" Потом оглядывается - чемоданов нет! И говорит: "Узнаю тебя, Русь!"