Возвращение
Шрифт:
– Тьфу ты! Я правда думал, что серьезное, а ты…
– Несерьезное?! Я в этом сарафане на смотрины пойти хотела!
Тут боярин призадумался, а Устя, видя, что он ищет решение проблемы, и подсказала:
– Убери ее, батюшка, с глаз моих долой! Видеть эту пакость не хочу!
Боярин на Настасью поглядел, вспомнил, как сам ее едва не прибил, да и рукой махнул.
– Я ее в деревню отошлю, дочь.
– Вот-вот! – рыкнула Устинья. – Замуж ее – и в деревню! Пусть там… с коровами! Такой шелк загубить! Дура криворукая, скудоумная!
Тут и Егор под руки подвернулся:
– Когда позволишь, боярин, слово молвить. Могу я Настьку отвезти. И коней заодно бы отогнать, Огонек себе копыто на мостовой разбил, его бы на луга, да и Дымка прихварывает…
Конями боярин интересовался живо. Ну и… когда так все складывается – почему нет?
Пары часов не прошло, как Настасья со всем скарбом влезла в телегу, которой правил Егор, и перекрестилась на дорожку. Устя незаметно подмигнула ей.
Боярин разрешение на свадьбу дал, так что пусть сами решают. Покамест пост не начался, остановятся вон у первой же церкви, да и обвенчают их. А что Бог соединил, человек да не разлучит.
И Устинья довольно улыбнулась.
Верка еще…
Приглядит она за Веркой. Может, и тут беду отвести удастся. А Настасья ее, считай, спасла. Теперь и Устя долг возвращает.
Семьи Настасье крепкой да детишек побольше. Что у нее в черной жизни-то было? Устя уж и не помнила. Не до того было.
Точно она знала, что Егор бобылем до старости оставался, а вот что с Настасьей случилось? Убили, кажется? Ножом в подворотне ткнули?
Еще одна дорожка поменялась в лучшую сторону, и было от этого тепло на душе и радостно.
Жива-матушка, спаси ее и сохрани, обереги и защити. А уж Устя и дальше стараться будет.
– Теодор! Скоро начинается Великий пост!
– Я знаю, Руди. И что?
– Неужели ты не хочешь разговеться как следует?
Фёдор пожал плечами:
– Не знаю. Не думаю…
– Подарок у меня будет, мин жель. Хороший подарок, для тебя.
– Какой?
– Поедешь со мной, так узнаешь.
– Мудришь, Руди?
– Мин жель, что радости в подарке, который загодя известен? Сознаться я могу, да у тебя радости будет вдвое меньше. Поехали развеемся!
Фёдор подумал да и кивнул.
Ладно уж!
Пусть его!
– Когда поедем, Руди?
– А вот как напишут мне, что подарок твой готов, так и поедем.
Фёдор не возражал. Даже интересно стало, что там за подарок такой. Посмотрим…
– Боярышня, шелковые нитки закончились. И бусины синие, стеклярусные, тоже…
Устя только зубами скрипнула.
Шитье… Сейчас она позволения у отца спросит да сама в лавку к купцу ромскому и сбегает. Есть у него и шелк, и стеклярус… только б отец позволил!
Боярин и не думал возражать.
Он как раз Веркину фигуру взглядом провожал, не до того ему было. Дочь из дома – да и пусть ее! [41]
Нельзя ли служанку послать?
Ах, нельзя, товар уж больно дорогой? Шелк и стеклянные бусы? Ну и ладно! Иди, Устя. На смотринах ты самой красивой быть обязана [42] .
И холопа с собой возьми! Вот хоть бы и Петьку! Чего он тут без дела ходит?
Устя поклонилась да и отправилась на торжище. А боярин подозвал к себе Верку.
41
В допетровской Руси взаперти сидели очень немногие. Так-то женщины и хозяйством занимались, и закупками, и чем угодно. И выйти в лавку для них было вполне обычным делом.
42
И шелк, и бусины действительно были очень дорогим товаром. Чуть ли не на вес золота. Примерно в 1600 году шелк начали осваивать на Руси, но цена сильно не упала.
Пусть потрудится. Настасья уехала, да и дура она была. Верка пока еще тут. Надобно еще кого себе приглядеть или из имения привезти. Но это еще когда будет, а пока пусть Верка потрудится.
Боярин устал, ему отдохнуть требуется.
Холопка и пошла. Побежала даже, виляя объемным задом под сарафаном и посматривая задорно. Видите, какова я? Завидуйте!
Боярыня Евдокия, на это глядя, только зубами скрипнула.
Ладно-ладно, Вера. Погоди ж ты у меня, не век тебе с боярином… хоровод водить. Надоешь ты ему, как сотни других до тебя, и отправишься в поместье. А до того еще и я на тебе отыграюсь.
Умные бабы, когда в полюбовницы к боярину попадают, хвост прижимают да на меня оглядываются.
А ты решила, что одна такая? Единственной будешь?
Посмотрим… ох как посмотрим!
– Вот она! Вышла!
Двое мужчин, наблюдавших за боярским подворьем, переглянулись.
Боярышня Устинья.
Одна? Нет, холоп за ней идет. И она куда-то идет… куда? Это и не важно, главное, что возвращаться будет той же дорогой.
Ладога хоть и столица, да есть в ней улицы, по которым лучше и днем не ходить. Так измараешься, что в трех водах не отмоешь. Так что…
– Ты нашим знать дай, а я за ними прослежу, мало ли что.
Мужчины переглянулись и осторожно разошлись. Один за боярышней, второй к своим людям.
Вера была счастлива.
Они с боярином сейчас плоть потешили, он ей несколько монеток сунул и выпроводил. Но это ж пока!
Раньше-то ей сложнее было, она боярина с Настасьей делила. А та… уж себе честно скажем! Настасья вроде и не красивее Верки, а какая-то…
Не люб ей был боярин, вот оно что! А мужики ведь за той косточкой тянутся, которую не достать! Вот боярин к себе Настасью и тащил.
Но сейчас-то ее в деревню отослали! Нет ее здесь!
А Вера есть!
И она-то все сделает, чтобы стать не просто полюбовницей, а единственной. Чтобы надолго при боярине остаться. А может, и ребеночка от него родить?
Он хоть и старый, да что с того?
Ребеночка-то он и признать может, а когда нет, так хоть обеспечить. И Веру при себе оставить. Может ведь?
Так-то может, но тут еще как получится?
Может ведь и всяко сложиться? К примеру, Верку с ребенком в деревню отошлют да замуж за кого выдадут? Ох, могут…
А не хочется.
Хочется-то при боярине! С ним и тепло, и уютно, и сытно, и сладко. А семья, дом…
Да не хотела Верка себе такого! На мать свою насмотрелась! Когда к тридцати годам старуха и детей двенадцать штук, из них четверо выжило, а восьмерых Бог забрал… да и матушки уж пятый год как нет. И что?
Себе такое устроить?
Нет уж, Верка кто хотите, а не дура! Боярыня вон чуть моложе ее мамки, а жизни радуется! И Верка себе такого же хочет! А для того боярина к себе присушить надобно.