Чтение онлайн

Иглы.

Тонкие, дорогие… Штук двадцать их тут.

Шелк разноцветный, не только синий. Золотая нить – хоть вышивать, хоть шить.

Бусины стеклянные самые разные, на десяток девок хватит, не то что ей одной.

Все то, что потеряла она из-за татей.

А теперь пусть ей ответят, откуда Фёдор про то знает? А?! Кто ему сказал?!

Петька? Так принесли его на подворье, Устя узнавала. Мертвого принесли.

Сама Устя молчала. Боярыня тоже с царевичем не откровенничала. Так откуда знания?

А все просто. Ежели и не по его приказу похищали, то с его ведома. И на двор он не просто так приехал: когда б не оказалось тут Устиньи, что б дальше делалось?

Искали бы ее.

С добром? Или чтобы принудить к чему? Устинья глаза на Михайлу подняла, так тот едва не шарахнулся.

Вот она какая быть может?

Отец ее сидит, грамотку в руках крутит, а Устинья… до чего ж хороша!

Глаза горят, щеки гневным румянцем окрасило, губы стиснуты… так и расцеловал бы! Подхватил бы на руки, по горнице закружил, пока не перестанет гневаться, пока льнуть не начнет ласково…

– Боярышня?

– Передай, Михайла, мою благодарность царевичу. Сейчас и ответ я ему напишу.

Подошла к столу, перо взяла, лист бумаги. Не на бересте ж писать царевичу?

«Фёдор Иоаннович, за подарок благодарствую, кланяюсь земно. Буду шелками шить да о тебе думать.

Каждой девке для любимого хочется красивой быть.

Надеюсь на встречу, ждать ее буду.

Устинья».

И батюшке протянуть:

– Посмотри, батюшка, хорошо ли написано?

Боярин взял грамотку, осмотрел… хорошо еще, не вверх ногами держал. Кивнул.

– Да, Устя. Хорошо.

Капнуть пару капель сургуча да перстнем придавить – и вовсе дело секундное. И Михайле отдать. Чего он стоит столбом?

– Царевичу передай.

– На словах ничего не сказать? – очнулся Михайла.

– Скажи, что благодарю я его и кланяюсь земно. – Устя отвесила поясной поклон, развернулась – да и вон из горницы. Пока еще может себя сдерживать. Пока в ярость не упала.

А Михайла стоять остался, дурак дураком.

Но счастливый…

Она его имя знает!!!

Боярин Алексей гостя проводил да и к дочери пошел. Не к себе позвал.

Не для посторонних глаз их разговор.

И то… как чаду признаться, что лембергский он хоть и знает, да читать на нем не может? Сидел дурак дураком… пусть грамотку переведет хоть.

Или не сознаваться?

Невместно ему!

Боярин он! Не холоп какой… а по-лембергски не разумеет. А дочка может.

Где научилась только?

Вот об этом и спросить ее можно.

Устинья сидела, вместе с матерью подарки царевича разбирала. Встала, отцу поклонилась, как должно:

– Батюшка? Уехал посланец?

– Уехал.

– Вот и ладно. А мне тут нитки взамен утраченных, стеклярус разный… откуда только царевич и знал, что нам требуется?

Переглянулись боярин с боярыней. А и правда – откуда? Только вот выводы слишком уж неприятные были. Так что Алексей Иванович и думать дальше о таком не стал. Царевич ведь!

Не будет ведь он девку похищать, словно тать какой? Правда же?

– Устя, ты… откуда ты лембергский узнала?

Устя только руками развела:

– Батюшка, не вели казнить, а только ты учителя Илюшке нанимал.

– Было дело.

– Подслушивала я. И подсматривала, когда он науку превосходил. Вот и выучилась. Только плохо я его знаю, вот франконский лучше.

Боярин едва зубами не скрипнул.

Илюшка-то науку как раз и не превзошел. Ничуточки. На иноземных языках не говорил почти, писал как курица лапой, а уж читать на них… куда там! А тут девка глупая!

Обидно…

– О чем тебе, Устяша, царевич написал? – Боярыня как поняла, что мужу неуместно о таком спрашивать, и помогла.

– Царевич написал, что через два дня пригласит тебя вдовая государыня Любава. И меня с тобой. Аксинья уж и не знаю, придет ли в себя. Нехорошо, когда боярышня на лавку сесть не может.

– Вот и пусть лежит. Я ей еще ума вгоню в задние ворота, – хмыкнул боярин.

Устя подумала, что и в этом она будет виновата. Во всем.

А ей и не привыкать.

– Я царевичу отписала, что ждать буду. И шелками шить. Что благодарна за подарок его.

– Устя…

– Маменька, понимаю, что очень это быстро, но, может, хоть ленту какую бусинами расшить? Этими, подаренными? Показать царевичу, что подарок его ко двору пришелся?

– Дело говоришь, дочь. – Боярин кивнул одобрительно. – Дуняша, сколько там девок нужно – пусть шьют. Правильно Устя решила.

Устя сомневалась, что царевич те бусины в глаза видел. Небось Михайле сказал, а тот и рад стараться. Да не важно это.

Боярин кашлянул:

– Ты, Устя, понимаешь, что сговору быть?

– Воля ваша, батюшка.

– Когда царевич тебя сейчас выберет, многие на наш род зуб заимеют. А коли посмотрит он и на их красавиц… опять-таки, может, кто из девок и так свое счастье устроит. Мало ли кто и кого в палатах царских приглядит?

– Понимаю, батюшка.

– Так веди себя поумнее. Сейчас я тобой доволен, не дай мне повода для разочарования.

– Да, батюшка.

– Вот и ладно, Устяша. Будь умницей, и я тобой доволен буду.

– Устя, можно?

Илья поскребся робко, в светелку вошел, чуть не пригнувшись. Задело его утреннее происшествие.

– Можно, братец. Что надобно?

– Спросить. Я ж правильно понял, это с меня как порчу сняли?

– Правильно.

– А опять она прилипнуть не может?

Устя только плечами пожала:

– Думай, кому ты зло сделал, кому дорогу перешел. Тогда и ответ будет. Я этого не знаю, волхва тоже не знала.

– Ага. Устя, а если еще раз… ну тогда… как?

– Никак, Илюша. Кроме священной рощи, нигде аркан не снимут. Никто не поможет.