Чтение онлайн

– Да, нам говорили, Ирина Михайловна, – сказал я. – Постараемся победить и там.

К концу недели ажиотаж вокруг нас потихоньку сошёл на нет, а в воскресенье наше исполнение «Погони» передали и по местному, и по центральному телевидению. За весь январь я никого не заинтересовал, а в начале февраля обо мне опять заговорили: в продажу вышел сборник. По договору с издательством мне полагался один экземпляр, но я договорился через Валентина, что за мой счёт их оставят десяток. Рассчитываться и забирать книги уехал с мамой, предварительно отпросившись в школе. Деньги, естественно, отдал родителям, пять экземпляров книг передал в школьную библиотеку, а остальные оставил себе с целью раздать родственникам. Одну книжку, как и обещал, принёс в класс. К концу января я полностью закончил свои записи и стал думать о том, как подкатиться к Машерову. Через месяц с небольшим нынешний первый секретарь Мазуров уедет в Москву и его место займёт Пётр Миронович. Хоть он отличался простотой в общении, подобраться после повышения будет намного трудней. Я был повязан по рукам и ногам своим возрастом и школой, а родителей мог использовать только втёмную. Для начала нужно было анонимно передать письмо, составив его так, чтобы оно не очутилось в мусорном ведре. В нём же хотел описать два стихийных бедствия, которые должны были произойти в самое ближайшее время. Безусловно, о них будут говорить по телевидению и напишут в газетах. Одно из них – это торнадо, опустошившие Средний Запад США. Одиннадцатого апреля тридцать семь торнадо нанесли огромный ущерб, убив почти три сотни человек и ранив больше пяти тысяч. Другое – это землетрясение в Чили. Двадцать восьмого марта в половине пятого вечера землетрясение в семь баллов уничтожило четыре сотни человек. По шестьдесят пятому году у меня больше ничего не было, кроме ураганных ветров в Пакистане. Но ветра были ближе к лету и длились долго. Такой ветер с мутным прогнозом на май-июнь можно предсказать даже случайно, а попробуйте предсказать землетрясение с точностью до нескольких минут и с число жертв! Для передачи нужно было знать домашний адрес Петра Мироновича и иметь возможность смотаться в Минск. Я мог, ни во что не посвящая родителей, рискнуть и съездить в Минск в воскресенье. Только куда ехать? Письмо было написано и лежало за ковром. Помощь явилась в лице Валентина. В среду десятого почтальонша принесла от него телеграмму следующего содержания: «буду одиннадцатого утро заберу». Куда и для чего заберут, не сообщалось. Я позвонил Люсе, чтобы она завтра принарядилась и шла не в школу, а к нам, а сам утром,до начала уроков, сбегал в учительскую.

– Ладно, поезжайте, – сказала Ирина, забирая у меня телеграмму. – Директор заболел, а завучу я скажу.

Валентин приехал в одиннадцатом часу. Шофёром у него опять был Николай.

– Готовы? – осмотрел он нас. – Ну если да, то садитесь в машину. Ты собирался подготовить новую песню. Закончил работу?

– Вообще-то, да, – ответил я, – но до смотра ещё месяц. Может, ещё что-то подправлю. Для чего мы вам нужны?

– Вы нужны не мне, – объяснил он. – Вас попросили доставить ребята из отдела культуры. Смотр организуют они, филармония только помогает. Смотр намечен на первую декаду марта, а сегодня должны утвердить репертуар, с которым вы поедете в Москву, потому я тебя и спрашивал о песне. О чём она?

– О тех, кто по призыву партии строил в Сибири электростанции и возводил города. Называется «Прощание с Братском».

Пахмутова написала эту песню в шестьдесят восьмом году. Я знал, что для большинства её песен не использовались уже готовые стихи. Ей их писали Гребенников или Добронравов, а «Братск» – это их совместная работа. Поэтому в выборе этой песни почти не было риска.

– Серьёзная тема, – сказал Валентин, пытливо посмотрев на меня, – и очень необычная для твоего возраста. Чем вызван такой выбор?

– Если бы я жил только своим опытом, мы с вами не ехали бы в этой машине, – ответил я. – А книги для чего? Сколько я пересмотрел газет и журналов! И потом остальные наши песни уже слышали, а необычность темы может сильно помочь.

Когда подбирали песню, Люся сказала почти то же самое.

– Это недетская песня. Помнишь, что тебе сказала Лена после пения в классе? Здесь то же самое. И напишут её, по твоим словам, в шестьдесят восьмом. Стоит ли рисковать, может, лучше взять песню из далёкого будущего?

– Хороших песен и в будущем не хватало, – возразил я. – Три четверти из них о любви. Кто нам разрешит их петь? А за некоторые можно испортишь жизнь себе и близким. Например, есть очень красивая песня о белых казаках. Называется «Конь вороной». Музыку я к ней не подбирал и не собираюсь, а так спеть могу. Над Доном снег кружится словно пух, снежинки крупные ложатся в воду. Нам надо выбирать одно из двух, жизнь или смерть, позор или свободу...

– Песня красивая, – сказала она, – и спел ты очень душевно. Но как можно петь о белых? У них же руки по локоть в крови!

– Гражданские войны всегда кровавые. И побеждают в них не те, кто прав, а правыми становятся победители. Проигравшие теряют все: имущество, Родину, многие – жизни, и в истории о них трудно найти доброе слово. В нашей много тёмных пятен, о которых большинство просто не знает. Руки в крови? А у наших? Знаешь, что творили отряды ВЧК? А в Крыму, когда его взяли? Не хочу об этом говорить. А белые... Нам ведь говорили, что они сражались за фабрики и земли.

– А разве не так?

– Кто-то сражался, но таких было мало. Те успели перевести деньги и бежать. А большинство белых дралось не за барахло, а за свой мир, который разрушали у них на глазах. Ты права, мне их жалко. Ладно, бог с ней, с историей. В той жизни я видел съёмку при исполнении «Прощания с Братском». В глазах многих пожилых людей стояли слёзы. Песня из нынешнего времени, и это должны оценить.

На трассе было мало машин, и Николай ехал на предельной скорости, обходя редкие грузовики. Я задумался и не заметил, что мы едем уже по городским улицам. Наконец машина подъехала к знакомому зданию ЦК комсомола и остановилась.

– Выходим, – сказал Валентин, открывая дверцу.

– А у вас есть пианино? – спросил я, помогая выйти Люсе.

– В отделе культуры всё есть. Идите за мной.

– Валентин Петрович! – решившись, спросил я. – Вы знаете, где живёт Машеров?

– Какой именно?

– Пётр Миронович.

– А для чего он тебе? – повернулся Валентин. – Это очень занятый человек.

– Есть мысль написать повесть о его партизанской деятельности, – не моргнув глазом, соврал я. – Не всё же писать фантастику. А он мог бы кое-что рассказать и разрешить допуск к архивам. Там и секретного уже ничего нет, а они по-прежнему закрыты.

– Я не знаю точного адреса, только дом.

– Я написал письмо. Давайте после смотра съездим к его дому и бросим в почтовый ящик? А дальше пускай он сам решает, помогать мне или нет.

– Так можно, – согласился Валентин. – Этот дом в десяти минутах езды. Если хочешь, могу передать твоё письмо через секретариат ЦК. Я бываю у них два раза в неделю.

– Нет, так не хочу. В секретариате наверняка просматривают и сортируют письма, а там есть очень личное.

– Ну как знаешь, – он подошёл к гардеробу и снял пальто. – Что стоите? Быстро раздевайтесь. У меня много и своей работы.

Мы сняли верхнюю одежду и поспешили на второй этаж, где вошли в помещение, похожее на студию записи в телецентре, только без камер.

– Подождите здесь, – сказал Валентин, – а я быстро всех соберу.

«Быстро» вылилось в минут сорок. Вот стоило так спешить? Наконец за столами собрались три парня, девушка и пожилой мужчина.

– Вы выбрали, что будете исполнять? – спросил он. – По-прежнему «Качели»?

– Мы хотим спеть новую песню, – сказал я комиссии. – Называется «Прощание с Братском». Песня только закончена, поэтому исполнение может хромать. Но у нас ещё есть время подготовиться.

– Исполните, – сказал пожилой, – а потом решим.

– Я в таёжном смолистом краю встретил лучшую песню свою, до сих пор я тебя, мой палаточный Братск, самой первой любовью люблю...

Отзвучала песня, но все молчали.

– Странно... – сказал пожилой. – Как ты смог это почувствовать? У меня просто нет слов! Говоришь, мало тренировались?

– Вряд ли на конкурс выставят что-нибудь лучше этой песни, – сказала девушка. – Я голосую за неё.

Остальные тоже были «за», поэтому нас не задержали, и Валентин решил съездить к дому Машерова с нами.