Чтение онлайн

– Она ещё жалуется! – сказал я. – Это мне нужно рвать волосы на голове, когда ты одним своим присутствием баламутишь целую школу. Я не припомню, чтобы девушки не давали мне прохода. А что будет после того, как тебя покажут на «Огоньке?» А к Брежневу, если пригласят, нужно ехать. И нельзя обижать отказом, и каждый раз я ему что-нибудь подбрасываю. Ничего, скоро отчитаешься за девятый класс и у нас все дни станут выходными. Такой умнице, как ты, освоить программу десятого класса – это тьфу!

В воскресение нас не позвали, а сами тоже никуда не выбрались. Полил сильный дождь, временами начинал срываться снег, и поднявшийся ветер гнал всю эту гнусь за окнами, поэтому никуда не хотелось идти или ехать.В понедельник от вчерашней непогоды не осталось и следа.

– Сегодня у вас опять сокращённый рабочий день, – сказал Сергей, когда забирали Люсю. – К трём часам поедем на съёмки.

– У меня последним уроком математика, так что не нужно отпрашиваться, – сказала Люся. – Успеем привести себя в порядок.

– Выступать будем в зимней одежде, – сказал я. – Поезжайте, а я пошёл собираться.

Тренер равнодушно отреагировал на моё сообщение о сокращении занятий. Он выполнял свои обязанности, но я его не интересовал. Ну и ладно, зато прекратил рукоприкладство. Хорошо позанимавшись четыре часа, я принял душ, оделся и пошёл к выходу. За Люсей съездили без происшествий, после чего мы почти час отдыхали до прихода машины.

– Режиссёр брал мой телефон, – сказал я Сергею. – Интересно, почему не позвонил?

– Мы его предупредили, – объяснил он. – Садитесь быстрее, можем опоздать. Нам ещё придётся искать нужный павильон.

Зря он беспокоился. Мы приехали с хорошим запасом по времени, а павильон нашли почти сразу, стоило только сказать о «Сказках русского леса». Хороший такой павильончик, заблудиться не заблудишься, но просторно. И лес воспроизвели правдоподобно, если не присматриваться. Почти сразу же натолкнулись на Саакова.

– Молодцы, что приехали раньше! – сказал он. – Сейчас дам лист с вашими словами, и по-быстрому выучите. Там их немного, так что это будет нетрудно. Минут через десять подойдут ведущие и съёмочная группа. Один раз отрепетируем и, если всё пойдёт нормально, будем снимать.

Он вытащил из кармана пиджака сложенный вдвое лист бумаги и протянул его мне.

– Кто это сочинил? – спросил я, прочитав написанное.

– Я, а что?

– Юрий Суренович, у вас есть ручка?

– Держи, – протянул он авторучку. – Что ты хочешь делать?

– Подождите минуту, – сказал я, быстро записывая на обратной стороне листка свой вариант нашего появления в лесу. – Как вам это?

– Пожалуй, так лучше, – признал он. – Только нужно переучивать текст.

– У меня прекрасная память, а Люсе почти не придётся говорить. В ведущих у вас Леонов и Анофриев? Чтобы артисты кино не запомнили текст в несколько слов? Здесь всё настолько просто, что можно даже импровизировать.

– Давайте попробуем, – решил он. – Вы пока осмотритесь, а я поищу ведущих и ознакомлю их с новым текстом. Вон в той стороне рояль, там же и вся аппаратура.

– Что ты сочинил? – спросила Люся, когда мы вышли на лесную поляну, где стоял белый рояль.

– Режиссёр написал... ерунду. У него вообще очень слабый сюжет, можно было сделать намного интересней. Но в чужой монастырь... Я написал, что мы с тобой сами пришли сюда, возмущённые несправедливостью.

– И в чём эта несправедливость?

– В Советском Союзе четверть населения – это дети и подростки, и многие из них смотрят телевизор. И кого они видят? Одних взрослых. А это дискриминация.Кажется, идут ведущие. Помнишь «Полосатый рейс»?

– Это тот самый Леонов?

– Ага! Нос картошкой, добрые глаза и залысины. Последнего ты не увидишь, потому что в фильме он был в зимней шапке. Анофриев тоже снимался, но ты вряд ли его запомнила. Я больше помню его как певца и композитора.

– Это и есть детские дарования, из-за которых я получил втык от своего режиссёра? –услышал я до жути знакомый голос Леонова.

– Дарования, но уже не детские, – сказал я, поворачиваясь к пришедшим. – Здравствуйте, Евгений Павлович! А вам не нагорело, Олег Андреевич?

– На меня меньший спрос, – ответил Анофриев. – Приятно, когда тебя помнят.

– Откуда такой пессимизм? – спросил я. – Так может сказать актёр, встретив на склоне лет поклонника своего таланта. Замените «помнят» на «знают», и будет нормально.

– Съел? – сказал Леонов Олегу. – А ведь я вас знаю. Прекрасно поёте, особенно ты, девочка. У твоего друга просто хороший голос, а у тебя он замечательный.

– Сумеете изобразить волка? – спросил я Олега. – Или показать?

– Ну покажи, – сказал он.

Вот что у меня отлично получалось, так это имитация волчьего воя.

– Да ну тебя! – сказал вздрогнувший Леонов. – Таким воем только пугать телезрителей. Олег, изобрази что-нибудь попроще. Так сойдёт. Давайте репетировать, мне ещё нужно возвращаться в театр.

Они взяли духовые инструменты и вышли за пределы поляны. То же сделали и мы. Первым был наш выход.

– Смотри, рояль! – воскликнула Люся, подбежала к белому чуду, села и откинула крышку. – Настоящий!

– И гитару бросили, – сказал я, беря прислонённую к роялю гитару. – Осталось только найти тех, кто снимает фильм.

– Смотри, дети! – сказал Леонов Анофриеву. – Что вы, ребята, делаете в такое время в лесу?

– Мы не дети! – гордо говорит Люся.

– А если появятся волки?

Анофриев отбегает за деревья и воем изображает волка. Люся пугается и хватает меня за руки, едва не выбив гитару.

– А вы нас не пугайте! – говорю я. – Ради справедливости мы готовы провести ночь в лесу и с волками!

– Не понял? – удивился Леонов. – О какой справедливости речь?

– Вы снимаете фильм? – спросил я.

– Ну снимаем, а что?

– А то, что четверть зрителей – это дети и подростки, а в вашем фильме нет ни тех, ни других! Это дискриминация по возрасту, а в Советском Союзе не должно быть никакой дискриминации!

– И чего же вы хотите?

– Спеть, конечно! – говорит Люся мои слова. – А если нет операторов, споём вам, зря, что ли, забрались сюда на ночь глядя?

– Здорово спели, – сказал Леонов после нашего исполнения. – И песня хорошая. Будет жаль, если вырежут.