Возвращение
Шрифт:
Киреев откровенно попытался заигрывать с Зоей. Она слушала его с весёлой, чуть лукавой улыбкой, смеялась над шутками, иногда быстро и озорно что-то переспрашивала.
- Да что Вы говорите! – она специально делала круглые глаза.
Шаповалов снова поймал на себе загадочно-непонятный, но вроде бы выжидательный взгляд Зои и буквально через мгновение ощутил лёгкое, как ему показалось, не совсем уверенное прикосновение к своему колену.
- Смелостью берут города...
– у него перехватило дыхание, а сердце забилось часто и сильно.
– Не будь рохлей!
С внезапной решимостью он подвинул вперёд ногу. В тот же миг Зоя поморщилась от боли, взглянула под стол и, ничего не понимая, вопросительно посмотрела на мужчину.
- Вам неудобно сидеть?
- Извините, ради бога!
В это мгновение Киреев громко заявил, что церковь - это опиум и средство угнетения трудящихся и что с религией и с богом в основном покончено.
- Если где и остались одиночные верующие, то это тёмные несознательные старики, отживающие элементы, а молодежь такой ерундой не занимается, и девушка, - он показал на неё взглядом, - постыдилась бы носить на шее цепочку с крестом...
Казалось, он не сказал ничего обидного, но Зоя, вспыхнув, пламенно залилась краской, её нежное, матово-румяное лицо в мгновение сделалось пунцовым, глаза потемнели, а пушистые цвета каштана брови задрожали обиженно, как у ребёнка.
- Она вот-вот расплачется. – Подумал Шаповалов, но она, с гневом и презрением посмотрела на подполковника.
Вдруг Зоя энергичным движением вытащила из-за пазухи цепочку с крестиком и вывесила его поверх блузки, вскинув голову и выпятив вперёд остро торчащую грудь.
- В нашей семье никогда не стыдились веры в Бога!
– с явным вызовом сказала она.
В напряжённой тишине угрожающе засопел сосед Шаповалова справа.
- Кстати, у нас, в Советском Союзе, - вдруг послышался голос Дубцова, - свобода вероисповедания!
- Точно!
- И чувства верующих уважаются государством.
Зоя сидела оскорблённая, молчаливая и строгая, не замечая направленных на неё призывных мужских взглядов. Прошло порядочно времени, прежде чем она несколько смягчилась и начала улыбаться, однако крестик так и не убрала - он по-прежнему висел поверх блузки.
- Чего не пьёшь полковник? – обратился к нему Киреев.
- Задумался…
- О чём можно думать в такой день?.. Гуляй пока жив!
- Вспомнил прошлое…
- Нашёл время!
Полковник Шаповалов сам не понимал, почему ему взгрустнулось. Днём, когда его танкисты ворвались на огрызающиеся огнём улицы станции, он двигался в головном танке. Бронебойный снаряд разорвал гусеницу танка, и экипаж спешно покинул обездвиженную машину.
- Спрятаться за броню! – приказал он подчинённым и продолжил руководить боем по рации.
Рядом лежала большая куча мёртвых тел в окровавленных белых маскхалатах у прорванных и разбитых немецких укреплений.
- Мы въехали в прорыв по устланной погибшими дороге. – Сказал он, указав на мертвецов.
- Тут только что прошли наши танки… - пожал плечами его начальник штаба.
Когда Иван Матвеевич рассказал Кирееву об этом, тот молча налил им по полному стакану и предложил:
- Давай лучше выпьем!.. А мысли такие лучше гони, они до добра не доведут.
- Нужно пить, пока есть возможность, - согласился нетрезвый полковник, - завтра может не быть…
Приятно опьянев и ободрённый Зоиной приветливостью, Шаповалов начал снова поглядывать на неё чуть длительнее, как вдруг она мгновенно осадила нахала: посмотрела в упор, строго и холодно, пожалуй, даже с оттенком горделивой надменности.
- Неужели я обидел её чем-то?
– он терялся в догадках, впрочем, спустя какую-нибудь минуту Зоя взглянула на него с прежней весёлостью и радушием, и Шаповалов тотчас внутренне ожил и ответно улыбнулся.
- Всё нормально!
Вскоре он отметил, что она поглядывает на него чаще, чем на других, и как-то особенно: ласково и выжидательно - словно хотела заговорить либо о чём-то спросить, но, по-видимому, не решалась.
- А Вы верите в Бога? – наконец решилась она и спросила, наклоняясь к самому уху.
- У меня отец верующий, - тихо ответил полковник, - а мне должность не позволяет…
- Расскажите о нём. – Попросила девушка.
- Когда ему предложили перебраться в Воронеж петь в церковном хоре отец вначале ответил: «Куды ж я поеду. У меня тут жена, двое маленьких сыновей».
Зоя держалась непринуждённо и просто, как и подобает хозяйке. Она внимательно слушала и ободрённый её вниманием Шаповалов продолжил:
- Нам дали бесплатную квартиру на два года и месяца не прошло, как его бас загудел в воронежском архиерейском хоре. Мы с братом были зачислены в этот главный хор губернского города: я пел альтом, а Дмитрий – дискантом.
- Ангелы поют голосами мальчиков! – вставила девушка.
- Мы жили на спуске от Митрофаниевского монастыря. Однажды я с братом выскочил на улицу, услышав стрельбу. Возле монастыря и по улице Новомосковской лежали коченеющие в нелепых позах тела воронежцев. Местами алел снег, краснели хоругви, блестели иконы, и над всем витала смерть.
- Господи спаси и сохрани! – воскликнула Зоя.
- То были жертвы расстрела крестного хода начала «февральской» революции.
- Сколько их было потом?
- Много я потом видел убитых, но детская память не рубцуется. – Полковник тяжело вздохнул.
Всем своим существом он ощущал смутную, но сладостную надежду на вероятную взаимность и начало чего-то нового, значительного, ещё никогда им не изведанного.
- Я уже почти не сомневаюсь, - подумал он, - между нами что-то происходит!
Между тем ординарец Киреева сварил в крепком мясном бульоне пельмени, и гости отметили его кулинарное искусство. Довольно быстро они опустошили два больших блюда.
- Хороши пельмешки! – сказал хмельной Дубцов.
Шаповалов то и дело поглядывал на Зою, украдкой, как бы мимолётом и невзначай, млея от нежности и затаенного восторга.
- А что потом? – спросила она после пробы пельменей.
- Пролетарское государство через газеты и крепкоголосых вербовщиков приглашало молодёжь на восстановление шахт, называя это патриотическим долгом. – С пафосом сказал мужчина: – Я с окрылённой душой прикатил в Кривой Рог, но оказалось, там меня никто не ждал.