Чтение онлайн

Улыбка была приглашением в завлекательное путешествие. Куда? – даже завершая странствие, я не всегда знал, куда оно привело и чем закончилось.

***

Ты учила меня.

«Даже самое сложное явление должно уместиться одним словом в твоей памяти».

«Тогда напомни мне название того склепа, в который ты схоронила меня», – спрашиваю ее, заведомо зная, что уже никогда не получу ответа.

«Что ты думаешь?»

«Думаю, имя его – измена», – мне не надо жалеть ее и втискиваться в форматы приемлемых манер и воспитанности.

«Ты не имеешь представления, как ты прав».

«Ты, перед кем сотни в долгу, сама задолжала одному-единственному человеку. И с ним ты решила свести счеты, попросту за шиворот вытолкав из памяти. И заодно все тайны, которые мы только начали раскрывать, вопросы, на которые нашли полу-ответы» – без церемоний и малейших признаков милосердия думаю я.

«Ты прав. Я в долгу перед тобой. Только не знаешь ты и сотой доли этого долга».

«О чем ты?» – не понимаю я. Диалог, на ходу мной выдуманный успокоения ради, начинает ломать силуэт игры и пугать своей реальностью.

«Ты все узнаешь. Дай время. Не торопись», – не понимаю, как добрался до меня ее ответ.

«Как я узнаю? Тебя больше нет» – пытаюсь внести ясность и загнать реальность назад в клетку занимательного ничего не значащего диалога.

«Не торопись. Все узнаешь. А то, что называешь долгом, в действительности страшный обман. Это он стал непосилен для моей памяти».

– Знаешь, какая ты счастливая? – спрашиваю маму.

– Знаю. И еще знаю, что в твоей головке скрывается нечто, что мне пока еще неизвестно.

Она удобно устраивается на софе, готовая слушать. Подбирает под себя ноги, отнимая тем самым у времени органы передвижения, и теперь оно застынет, заполнив образовавшуюся пустоту ее интересом. Все стрелки, пружины и маятники в квартире замирают, не осмеливаясь отвлечь ее внимание.

– Не готовься к чему-то особенному, – предупреждаю ее. – Возможно, это будет вздорная глупость. С тобой так бывает – думаешь о чем-то, и это представляется значительным и интересным? Как только произнесла, становится глупым, наивным и непонятно даже тебе самой.

– Постоянно.

– Что же делать? Прятать мысли в себе? Как узнать, что я готов освободить их из себя, а окружающие не будут над ними смеяться?

– В этом прелесть хорошей мысли. Всегда найдется кто-нибудь, кто будет смеяться, но это не может тебя останавливать, – отвечает она.

– Как это может быть прелесть, если над тобой смеются?

– Интересные мысли не всем понятны. Но большей частью люди не хотят признавать это и будут смеяться над ними, чтобы прикрыть высокомерным смехом невежество. Банальные мысли понятны всем. Но будь осторожен, непонятные мысли могут вызвать у людей страх. Он очень опасен, – добавляет она и одновременно изучает, насколько хорошо я понимаю ее.

– Примечательно, что ты заговорила о страхе – моя мысль как раз об этом.

– Так твоя мысль о страхе или о том, какая я счастливая? – спрашивает она с улыбкой.

Никогда не поверю, что она усмотрела конфликт между этими двумя сюжетами.

– О том и другом. Ты счастливая, что не родилась в мрачное время и люди не боятся тебя.

Я знаю, она поняла. И все равно будет расспрашивать. Не для того, чтобы понять самой, а чтобы я понял, объясняя ей. Это ее любимое – «если что-то не понимаешь, объясни другому – тогда и сам поймешь». Я замираю в ожидании вопросов и готовый к ним. Она смотрит на меня с интересом, не выказывая намерений втиснуться в мой монолог. После короткого колебания я уступаю.

– Ты знаешь, что я понимаю под мрачным временем? – проверяю я.

– Думаю да. Средневековье? А что ты понимаешь под «люди меня не боятся»? Почему ты вдруг заговорил об этом, и почему люди должны меня бояться?

– Потому, что ты понимаешь все лучше других и всегда знаешь, что произойдет задолго до того, как это происходит. Я думаю, в средние века тебя бы объявили ведьмой. Ты думаешь, средневековье закончилось?

– Почему ты спрашиваешь? – пытается она изобразить интерес вопросом. Неудачная попытка. Я всегда знаю, когда она задает серьезный вопрос, когда искусственный, чтобы поддержать разговор, показать заинтересованность, вынудить меня открыться.

– Хочу понять, мир, в котором мы живем, справедливый?

– Мир справедлив для тех, кто может за себя постоять, – этот ответ я слышу не впервые.

Не уверен, что согласен с ним. И хотя мне тринадцать, а ей сорок, считаю, что мой жизненный опыт позволяет мне иметь собственное мнение, отличное от ее.

– А ты? Ты можешь за себя постоять? – задаю вопрос, на который тоже знаю ответ.

– Думаю, да.

– Ты считаешь, мир справедлив к тебе?

– Многое зависит от того, что ты понимаешь под справедливостью, – уходит она от ответа.

– И что ты понимаешь под «постоять за себя», – перебиваю я. – Папа мог?

– Мог, но для него было не менее важно постоять за других.

– Значит ли это, что мир был справедлив к нему?

– Думаю, да. Он получил все, что желал. Мы можем согласиться или нет с его выбором, но мы это не делаем. Мы не судим других по собственным меркам, – говорит она.

– Мне страшно за тебя. Я не уверен, что мрачные времена в прошлом. Думаю, тебя не боятся, но все равно злые люди могут нанести тебе вред, потому что завидуют, и меня это пугает.

– Ты никогда раньше не говорил об этом, что-то произошло? – спрашивает мама.

Она очень хорошо знает.

– Ты знаешь, что произошло.

– Могу только догадываться. Ты избежишь многих ошибок и разочарований, если будешь полагаться не на догадки, а на знания, – каждый раз она старается говорить это разными словами, чтобы не повторяться.

– Я прочитал «Уленшпигеля» и мне страшно за тебя. Я потерял папу и не хочу терять тебя.

– Ты не должен об этом беспокоиться, я не оставлю тебя, – обещает она самым спокойным голосом, на какой способна.

– Я не волнуюсь об этом, но тебя могут отнять. Если тебя когда-нибудь оставят силы постоять за себя, ты должна будешь найти силы постоять за себя ради меня.

Она заслуживает откровенность, но ничего не должна знать о моем реальном страхе. В ней была заложена тленность. Я ощущал это постоянно и особенно в моменты особой близости к ней. Ее исчезновение было неизбежно. То, что неотвратимо, не может вызывать страх. Угнетало и мучило – «Когда это произойдет?»

– Меня никогда не оставят силы постоять за себя, потому что у меня есть ты, – мягко говорит она, но решительное выражение лица противоречит тону.