Чтение онлайн

При правильном поведении человека, искусно избегающего соблазнов, обмана, искушений и т. п. тонкие фигуры не только уменьшаются в размерах; они обретают более культурный вид и, соответственно, меняется их обращение с человеком, что чрезвычайно украшает его жизнь: грубые соблазны и искушения прекращаются, заменяясь тонкими, и это сказывается буквально на всей картине внешнего и внутреннего мира, которая существенно облагораживается. Это — критерий правильного поведения в целом; однако существуют и локальные признаки выигранных сражений, из которых главный — достижение человеком контакта с высоким эгрегором, с одной стороны, и, как говорили в средние века, посрамление дьявола, с другой. На языке этого трактата, последнее обстоятельство проявляется в недоуменном выражении лица или морды тонкой фигуры, которое как бы говорит: "Ну что же ты не поддаешься соблазну, который я так тщательно подготавливал? Что же мне, заново стараться?" И после этого, действительно, тонкая атмосфера делается чище, и следующий соблазн готовится более тонко и тщательно, что безусловно может рассматриваться человеком как локальная победа над Гагтунгром, или, в другой терминологии, над своим низшим "я".

Важным условием правильного поведения в ситуации атаки со стороны тонкой семерки является вежливость обращения. Никогда не следует отвергать соблазн как таковой, да еще с гордым видом (последнее часто означает, что его вместо свиньи съест дракон), глядя противнику прямо в глаза — это уже означает прямую схватку, в которой человек выиграть, как читатель уже хорошо запомнил, не может. Гораздо лучше, тоньше и эффективнее найти как бы весомый предлог, под которым и отказаться, ни в коем случае не объявляя свой отказ принципиальным — уж если фантазия совсем отказывает, можно объяснить его капризом настроения, хотя это не слишком убедительно. Другими словами, нужно суметь минимальными средствами обвести тонкую фигуру вокруг пальца, косвенно убедив ее в том, что предлагаемые ею искушения недостаточно обольстительны или внушительны, пусть она еще подумает и поработает — но всего этого ни в коем случае нельзя говорить или демонстрировать прямо, иначе человек рискует попасть под прямой удар архетипической фигуры (т. е. соответствующего Короля).

Прямым знаком крупной победы над тонкой фигурой является сильное ослабление ее внутреннего влияния в сочетании с ее же экстериоризацией, т. е. воплощением во внешнем мире; пока экстериоризации не произошло, человек может быть уверен в том, что враг не побежден, а лишь затаился. В качестве примера рассмотрим человека, который только что одержал крупную победу над своим драконом самоутверждения и выработал в себе сильную программу смирения.

Посрамленный дракон выбирает себе жертву где-то около нашего героя и вселяется в одного из его близких, например, хорошего друга. И человек, который только что понял и в полной (как ему кажется) мере оценил всю злотворность гордыни, неожиданно видит, что его друг просто переполнен высокомерием и чванством, которые выливаются из него при всяком неосторожном движении. Теперь человек имеет полную возможность рассмотреть дракона со стороны, т. е. на примере своего друга, и это будет для человека не самым приятным зрелищем, особенно если он увидит в друге общие с собой бывшим черты поведения. Что в это время происходит в тонком мире? Сокращенный маленький дракончик нашего героя с горечью, тоской и завистью смотрит на своего пышного собрата и жаждет получить от него инвольтацию, что немедленно произойдет, как только в голову человека придет и в ней останется такая, например, мысль: "Подумать страшно, что я был похожим на него, и как хорошо, что теперь я совсем другой". Если же человек в самом деле выработал должное смирение, то он гонит подобные мысли, и через некоторое (иногда довольно большое) время неестественное цветение или буйство экстериоризированного дракона кончается, что свидетельствует об окончании второй (внешней) фазы борьбы человека с драконом; в следующий раз схватка будет происходить уже на ином уровне.

После этих предварительных замечаний автор переходит к обсуждению возможных (разумеется, не единственных) антитезисов, применимых при сильной инвольтации тонких фигур их архетипами, когда их власть над человеком, живущем в сильном энергетическом потоке, возрастает настолько, что игнорировать их уже невозможно, в частности, потому, что прерывается связь с высоким эгрегором, повышается внутренний ритм, и точка сборки уходит в нежелательные области.

Прежде всего, своего дракона, как, впрочем, и прочие тонкие фигуры, следует исподволь приучать к правилам вежливости, в частности, к такому: перед тем, как войти — стучите. С другой стороны, самому человеку в этом случае следует самому открывать дверь, когда стук длится определенное время, и впускать тонкую фигуру в свое сознание, не дожидаясь, когда доведенная до отчаяния и существенно инвольтированная своим архетипом, она ворвется туда, снеся дверь с петель.

Основное средство укрощения тонких сущностей это разотождествление с ними; но особенно существенным является разотождествление с драконом, ибо пока человек не скажет ему со всей возможной твердостью: "Ты — это не я", дракон не уменьшится ни в силе, ни в размерах. В то же время отличить голос крупного дракона от голоса высокого эгрегора очень легко, и хотя говорят они в чем-то похожие вещи, но по существу разница огромна, да и лексика и интонационный настрой также сильно отличаются.

Высокий эгрегор дает человеку спокойное ощущение, иногда совершенно отчетливое, причастности к большим и важным эволюционным программам, в то время как крупный дракон буквально кричит, что человек единолично их ведет, т. е. является главным. Высокий эгрегор акцентирует у человека чувство ответственности за свои дела и необходимость постоянного интенсивного внимания к происходящему вокруг, дракон же апеллирует к чувству личной важности и значимости человека и ставит вопрос так, что мир должен адаптироваться к любым его капризам и мельчайшим волеизъявлениям, в которых (по мнению дракона) человек должен быть совершенно свободен.

Поэтому довольно эффективным способом укрощения дракона является смещение его точки сборки в положение, соответствующее высокому служению.

Дракона, даже очень сильного, легко уговорить, что не стоит заниматься мелочами и несущественными капризами, и что ответственность, безусловно, является продолжением чувства собственного достоинства… словом, читатель наверняка сумеет плавно переместить точку сборки дракона в положение высокого служения (после чего тот быстро уменьшится в размерах) — при условии, что внутренне полностью разотождествится с драконом и будет рассматривать его как откровенного и сильного прямого врага; любой другой взгляд на него чреват самообманом и поражением.

В отличие от дракона, свинью, независимо от ее размеров и поведения, никогда не следует рассматривать как прямого врага; с ней всегда нужно искать компромиссы, тактично и ласково уговаривая, иногда слегка обманывая, но постоянно присматривая за ее внешним видом и настроением, которые должны быть приличными.

Основная особенность крупной свиньи — несоответствие аппетита желудку, т. е. необычайно завидущие глаза при в общем-то нормальных потребностях.

Другими словами, крупная свинья вызывает у человека очень острые и обширные, часто практически трудно- (или не-) исполнимые желания, — но резкие фрустрации, отчаяние, депрессию и прочие сильные эмоции, сбивающие положение точки сборки, человек испытывает лишь тогда, когда резко говорит себе: "нет", т. е. натравливает на свинью сильного черного, чтобы тот прогнал ее с глаз долой, поглубже в подсознание, из глубин которого в сознание будет слабо доноситься ее жалобный, но очень выразительный скулеж. Гораздо более культурными окажутся дипломатические переговоры и разумные подачки, получив которые, голодная свинья слегка заморит червячка — и, к собственному удивлению, обнаружит, что ее голод почти исчез, а завидущие глаза сияют уже далеко не так сладострастно. Однако здесь очень важна правильная психологическая подготовка свиньи: в контактах с ней человек должен проявить уважение и сочувствие к главному факту свиной реальности: постоянному и всепоглощающему аппетиту, и выразить готовность, по мере сил и возможностей, пойти навстречу — насколько это сейчас, при низких учетных ставках и неважной оборачиваемости оборотных средств, реально; при этом, конечно, следует избегать грубых обманов и очевидно невыполненных обещаний… впрочем, свинья довольно незлобливое и покладистое животное, если только обращаться с ней по-человечески.

Это очень непростой момент, поскольку в данном случае человеку нужно проявить не что-нибудь, а истинное смирение, сказав себе (т. е. торопыжке): все, что угодно Богу, произойдет и без того, чтобы я увеличивал свой внутренний ритм. Народная мудрость в данном случае очень оживляется и дарит нас такими алмазами как, например, "поспешишь — людей насмешишь" или "за двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь", а также "семь раз отмерь — один раз отрежь" (кстати говоря, два зайца, стремительно разбегающиеся в разные стороны — хороший символ торопыжки). Однако в случае сильного торопыжки народная мудрость не срабатывает, и вполне понятно, почему: во всех трех пословицах идет аргументация на уровне материального мира, в то время как эффективный антитезис крупному торопыжке возможен только путем перевода его точки сборки в (умеренно) горние сферы. Здесь очень важно понять следующее: высокий эгрегор не рассчитывает ни на ум, ни на смекалку, ни на проворство, ни на изворотливость, ни на скорость реакции человека. Ему нужно лишь одно: соответствующее Ему положение точки сборки и низкий внутренний ритм человека, что в совокупности дает эгрегору возможность видеть через человека материальный мир и транслировать через него свою волю, которая, однако, никогда не выражается в конкретных делах — трансляция высокого эгрегора это, скорее, некоторая аура тонких вибраций, облако возвышенного чувства и мысли, сопутствующее этим делам. Другой вопрос, что не всякое практическое деяние можно окружить таким облаком, но это уже иная тема, ожидающая своего развития в гл.6.

"Вообще я больше двух рюмок не пью; но, выпив две рюмки, я становлюсь другим человеком, и этот человек пьет МНООГО!" Как видно, проблема непроста и к исследованиям роли огуречного рассола в синдроме похмелья не сводится.

Здесь нужна подготовка. Тема, практически не затронутая в развитии человечества — культура самообмана. Понятно, что без самообмана жить нельзя, это основной метод защиты, и умеренные сдвиги точки сборки ("две рюмки") вполне допустимы; вопрос заключается в том, где следует остановиться.