Чтение онлайн

Сейчас, когда Кори остановился внизу лестницы, эти двое спускались по ней, и Лэфем сказал:

— Тогда лучше разводись.

Он был красен и возбужден, а девушка при виде Кори опустила вуаль на заплаканное лицо. Она проскользнула мимо него на улицу.

А Лэфем остановился, не выражая ничего кроме удивления:

— Привет, Кори! Вы идете наверх?

— Да, там письма, которые я не закончил.

— Деннис еще не ушел, но лучше оставьте-ка их до завтра. У меня правило: что успел за день, на том и кончать.

— Вероятно, вы правы, — согласился Кори.

— Идемте со мной до катера. Надо еще кое-что обговорить.

Это касалось подробностей работы Кори.

На другой день главный бухгалтер, завтракая за длинной стойкой того же ресторана рядом с Кори, заговорил с ним о Лэфеме. Уокер явно получил свою должность не за выслугу лет; хотя высокая залысина и круглое лицо придавали ему вид пожилого человека, его можно было принять и за крупного младенца. Густые желтоватые усы не позволяли думать ни того, ни другого, а быстрые легкие движения выдавали человека не старше тридцати, это и был возраст Уокера. Он, конечно, знал, кто такой Кори, и ждал, пока человек, стоявший выше его на общественной лестнице, сделает первые шаги к знакомству несколько более близкому, чем служебное; когда они были сделаны, он охотно поделился своими соображениями о Лэфеме и его делах.

— По-моему, люди различаются только тем, что одни знают, чего хотят, а другие нет. Так вот, — и Уокер стукнул по солонке, вытряхивая соль, — наш старик всегда знает, чего хочет. И обычно добивается своего. Да, сэр, обычно добивается. Но про свои дела знает только он, а мы, ей-богу, большей частью ничего не знаем. Во всяком случае, пока он сам не скажет. Возьмите мою должность. В большинстве фирм она облечена полным доверием. Главному бухгалтеру, в сущности, известно все. А мне нет, даю вам слово. Может, по вашей части он что-то и приоткрывает, но всем остальным он открывается не больше, чем устрица на горячем кирпиче. Говорят, у него был одно время компаньон, он, кажется, умер. Не хотел бы я быть его компаньоном. Краска для него прямо как собственная кровь. Никаких шуток насчет нее он не допускает. Иные пробовали посмеяться. Но им сразу стало совсем не смешно.

Говоря это, Уокер подбирал со своей тарелки соус, отламывая куски от длинной французской булки и отправляя их в рот как-то безразлично, точно подбрасывал уголь в топку.

— Он, вероятно, думает, — сказал Кори, — что если не скажет сам, то этого и не узнает никто.

Уокер отхлебнул пива и отер пену с усов.

— Он заходит слишком далеко. Это у него слабость. И так во всем. Вот, скажем, эта его машинистка. Можно подумать — принцесса, путешествующая инкогнито. Никому из нас не известно, кто она, чья она и откуда. В один прекрасный день он доставил в контору ее и машинку, устроил их за столом, вот и все, и не ваше, мол, дело. И девушке тяжело, видно, что она охотно бы поговорила с нами; а ведь если не знать нашего старика… — Уокер оборвал речь и допил пиво.

Кори вспомнил слова, которые Лэфем бросил девушке. Но сказал он другое:

— Она много работает.

— О да, — сказал Уокер. — У нас никто не сидит без дела, начиная с самого старика. Вот я и говорю. Если он хочет все держать про себя, работы ему вдвое больше. Но он работы не боится. Это у него не отнимешь. И мисс Дьюи приходится поспевать за остальными. Но непохоже, чтобы ей это было по душе. Такой красивой девушке обычно кажется, что достаточно выглядеть как можно красивей.

— Да, она красива, — сказал сдержанно Кори. — Но очень многим красивым девушкам приходится зарабатывать на жизнь.

— А они этого не любят, — возразил бухгалтер. — Они считают это бедой, и я их не осуждаю. Они имеют право выйти замуж, и им надо дать эту возможность. И мисс Дьюи ведь неглупа. Очень смышленая. Думаю, что у нее что-то неладно. Я бы не очень удивился, если бы она оказалась вовсе не мисс Дьюи или не всегда ею была. Да, сэр, — продолжал бухгалтер, когда они уже возвращались вместе в контору Лэфема. — Что-то мне говорит — сам не знаю, что именно, — эта девушка побывала замужем. С другими, мистер Кори, я не стал бы так откровенничать — да и не мое это дело, но таково мое мнение.

Кори, шагая рядом, ничего не ответил, и бухгалтер продолжал:

— Удивительно, до чего женитьба меняет человека. Я, например, ничуть не похож на холостяка моих лет, а в чем именно разница, хоть убейте, не знаю. Так же и с женщиной. Стоит взглянуть на нее — и сразу видно, замужем она или нет. Отчего бы это?

— Не знаю, — сказал Кори, пытаясь перевести все в шутку. — Судя по тому, что я читаю иной раз о людях, которые всюду трубят о своем счастье, я бы не сказал, что такие неосязаемые признаки всегда безошибочны.

— О, конечно, — охотно согласился Уокер. — Бывает, они и обманчивы. А там, поглядите! Что это? — Он удержал Кори за руку, и оба остановились.

На углу, в полквартале от них, в тишине летнего полудня разыгралась драма. Из поперечной улицы показались мужчина и женщина. Мужчина, по виду моряк, схватил женщину за руку, как бы удерживая. Произошла короткая борьба; женщина пыталась высвободиться, мужчина то уговаривал, то бранился. Видно было, что он пьян; но прежде чем они решили, следует ли вмешаться, женщина уперлась обеими руками в грудь мужчины и резко толкнула его. Он покачнулся и свалился в канаву. Женщина на миг задержалась, словно хотела удостовериться, сильно ли он расшибся, потом бросилась бежать.

Когда Кори и бухгалтер вошли в контору, мисс Дьюи уже кончила завтракать и вставляла в машинку новый лист. Она подняла на них свои бирюзовые глаза, ее волосы были красиво уложены над низким белым лбом. Пальцы ее снова застучали по клавишам машинки.

У Лэфема была гордость человека, который сам пробил себе дорогу, и он не намерен был заискивать перед молодым человеком, которого принял на службу. В конторе он желал быть для всех хозяином и во время работы ничем не выделял Кори из полудюжины клерков и бухгалтеров, работавших в общей комнате. Но вообще он не собирался молчать о том, что к нему поступил сын Бромфилда Кори. «Заметили вы малого, что сидит напротив моей машинистки? Так вот, сэр, это сын Бромфилда Кори, внук старого Филипса Кори. И должен сказать, никто в конторе не работает лучше его. Он готов на любую работу. Каждое утро ровно в девять уже на месте, еще часы не пробили. Весь в своего деда. Он ведает у нас иностранной корреспонденцией. Мы экспортируем краску всюду». Он считал, что вовсе не приплетает эту новость по всякому случаю. Жена предостерегала его от этого, но надо же было воздать должное такому работнику; и он начинал с таких примеров: «Вот говорят о подготовке деловых людей; а я скажу вам — все в человеке уже заложено. Я прежде считал, что прав старый Хорэйс Грили. Он говорил, что университеты поставляют худшую породу рогатого скота. А теперь думаю иначе. Возьмите молодого Кори. Окончил Гарвард и каких только не имел возможностей. Всюду побывал, говорит на нескольких языках как по-английски. Думаю, денег у него довольно, чтобы прожить, пальцем не шевельнув. Вот как его отец; ведь это, знаете, сын Бромфилда Кори. Но нет, он прирожденный деловой человек. Были у меня и такие, что росли на улице, работали всю жизнь, а к работе никакой склонности. Ну, а Кори дело нравится. Он готов, кажется, день и ночь сидеть за конторкой. Не знаю, откуда у него это. Должно быть, от деда, от старого Филипса Кори; бывает, что передается через поколение. Вот я и говорю, с этим надо родиться; кто с этим не родился, того никакая нужда не научит; а кто родился, того и университет не отучит».

Иногда Лэфем высказывал эти мысли за столом гостю, которого привозил ночевать в Нантакет. После этого жена при первой возможности жестоко высмеивала его. И не позволяла привозить в Нантакет Кори.

— Ну уж нет! — говорила она. — Пусть не думают, будто мы его обхаживаем. Если ему охота видеть Айрин, он сам найдет, где с ней видеться.

— Кто это хочет, чтобы он виделся с Айрин? — сердито спрашивал полковник.

— Я хочу, — говорила миссис Лэфем. — Но чтобы виделся без всякого твоего потворства. Я никому не позволю сказать, будто кому-то навязываю своих дочерей. Почему ты не приглашаешь других своих клерков?

— Он не то что другие клерки. Он будет ведать целым филиалом. Это совсем другое.

— Ах, вот как? — сказала ехидно жена. — Значит, все-таки берешь компаньона?

— Захочу — приглашу, — сказал полковник, не удостаивая ее ответом.

Жена засмеялась с бесстрашием женщины, хорошо знающей своего мужа.

— Если поразмыслишь, Сай, не станешь приглашать. — Тут, чувствуя его раздражение, она применила смягчающее средство. — Думаешь, и мне того же не хотелось бы? А ты ведь у меня гордый. Вот я и не хочу, чтобы ты чего сделал, а потом тебе обидно было. Пусть все идет само собою. Если нужна ему Айрин, он уж сумеет с ней видеться; а если нет — никакие уловки и штуки его не заставят.