Чтение онлайн

Как возникла и развивалась идея ИЕК?

Первоначально не предполагалось его создание в Москве вообще или в РГГУ в частности. Первоначально возникла идея широкого исследовательского проекта, в котором ученые могли бы заниматься определенным периодом, концентрируясь на двух центральных для гуманитарных наук комплексах вопросов: чисто методологические основополагающие исследования в культурологии; универсалии культур и специфика их манифестации в исторических процессах культурного развития с интердисциплинарной, интермедиальной и, разумеется, интеркультурной точек зрения. Как вы представляете, совсем не скромный проект. В этом направлении, начиная с шестидесятых годов, развивались и мои собственные исследования. Но не о них, конечно, речь. Существенно другое. Стимулированию идей глобальных культурных исследований послужили результаты работы московской и тартуской школ, сложившиеся в них традиции фольклористики, лингвистики, психологии, равно как и традиции немецкой, английской, французской, датской, американской, дальневосточной школ. Правда, эти традиции, по причине своей «ненужности марксизму-ленинизму», в СССР были серьезно повреждены, хотя нередко они основывались русскими эмигрантами. Назову здесь лишь Романа Якобсона, кстати, почетного доктора Рурского университета в Бохуме, и Николая Трубецкого. В послевоенные годы эти традиции были подхвачены в Тарту относительно небольшой группой ученых, и примерно в то же время интенсивно развивались в Москве. Новой точкой отсчета для культурологии в этом невзлюбленном цензурой и потому затрудненном направлении науки была фундаментальная теория знака (семиотика), а с ней возможность научно контролировать и соотносить друг с другом и самые низкие уровни текста, и самые различные уровни культуры. Моим собственным занятиям методологией, теорией лингвистики и современным литературоведением рецепция такого рода исследования пришлась, естественно, весьма кстати. Язык, текст, культура, история и общество с такой точки отсчета возвращаются снова к всеохватывающему и целостному характеру и собственной взаимосвязи...

Не скрою, мне ИЕК был бы милей в Бохуме, однако многое говорит в пользу Москвы. И обосновано это рядом вопросов: что такое культура, как она соотносится с нашим сознанием, какой креативно-конструктивный, но также и какой разрушительный потенциал отличает культуру в процессе ее развития? Концепция ИЕК обосновывалась и посредством научно-политического вопроса: каким образом мы, филологи, должны изменить наше обхождение с объектами культуры, чтобы интерпретировать не только ее поверхностные феномены, но также прояснить ее глубинные структурные предпосылки? Наконец, концепция обоснована также в смысле образовательно-политическом, чтобы содержание и цель обучения в культуроведении в будущем смогли бы подводиться одной интенсивной рефлексией ее основных положений, чтобы лучше, чем до сих пор, подготовиться к комплексным вопросам интеркультурных совместных действий. Без поддержки одной из связанных этой целью компетенций неизбежны «политические недоразумения», порождающие национально-подчеркнутые или даже националистические мифы режима. В виду все глобально возрастающей будущей передачи культурных явлений, самых различных происхождений их переменчивых сторон влиятельности и неуступчивых наслоений, обучение и исследовательская работа такого Института европейских культур особым образом должна реагировать на вызовы заканчивающегося ХХ и начинающегося XXI веков. По этой причине Институт должен заниматься не только корнями европейских культур и их дифференцированием в отдельных национальных культурах. Культура не должна пониматься как хорошее образование, что тащится с собой как багаж истории. Нет, современная культура должна пониматься как плавильный котел, в котором встречаются друг с другом и определяют наше сознание культурные феномены античности и современной Европы, архаические и знаковые комплексы ХХ века, европейское и внеевропейское. При такого рода точке зрения возникает не только европейская культура, но и общая культура человечества как могущественный информационный полис, который упорядочен по различным знаковым связям системы сознания, которой могли бы постоянно задаваться вопросы, чтобы получить ответы или, по меньшей мере, материалы для дискуссий по различным вопросам сознания и предложения решений в различных комплексах проблем.

Дорогая Валерия Юрьевна,

дорогой Клаус Вашик,

дорогие коллеги и дорогие студенты ИЕК,

пишу вам, потому что, к сожалению, не могу быть сегодня в Москве, чтобы отпраздновать с вами десять лет с момента основания ИЕК.

Идея создания Института европейских культур возникла в конце восьмидесятых годов, то есть задолго до праздничного открытия в 1995 году. Разработка концепции и финансирование Института были сложными задачами, потребовавшими больших усилий. Без средств, предоставленных Европейским союзом, и деятельного, заинтересованного участия Юрия Афанасьева Институт никогда не стал бы реальностью.

C первоначальным проектом Института связывались в том числе следующие соображения:

• После десятилетий культурной изоляции Россия открыла двери для всего спектра как собственной, так и мировой культуры. На этом фоне, вопреки ряду ожиданий, казалось возможным сделать уходящую корнями в прошлые столетия связь русских и восточно-, южно-, западноевропейских культурных традиций центральным объектом не только исследований, но еще и университетского образования.

• Поскольку Юрий Афанасьев заблаговременно почувствовал необходимость пригласить в РГГУ таких преподавателей, как скончавшаяся в прошлом году Галина Андреевна Белая и именитые культурологи Владимир Николаевич Топоров, Елеазар Моисеевич Мелитинский, Сергей Юрьевич Неклюдов, а также многие другие профессионалы, с которыми мы в Германии имели деловые и дружеские контакты еще до перестройки, нельзя было отказаться от тесного сотрудничества с этой группой профессоров РГГУ.

• Весьма вероятно, что в будущем российские университеты будут испытывать большую потребность в преподавателях, которые, пройдя обучение по новой программе, смогут объяснять студентам сходства и различия европейских культурных традиций. При этом мы исходили из того, что учебный план должен быть выстроен не на старом внутридисциплинарном уровне, а отталкиваясь от междисциплинарных принципов.

• Кроме того, в ситуации масштабных перемен общественнополитического и культурного характера казалось целесообразным, что университетское образование не будет ограничиваться передачей знаний, а будет активно способствовать самостоятельным научным исследованиям и повышению квалификации.

Мы стремились к тому, чтобы найти новые подходы во всех поставленных задачах. Конечно, фактическая реализация концепции института, несмотря на все прочие обстоятельства, зависела от установок министерства образования, желаний и возможностей преподавательского состава, а также предпринимательской фантазии руководства института и университетской администрации.

Не берусь оценивать, в какой степени за последние десять лет удалось осуществить задуманное. Впрочем, одно очевидно: за десять лет своего существования ИЕК ни разу не попал в образовательный кризис и, напротив, заслужил полное признание как со стороны студентов, так и со стороны государства, недавно получив официальную аккредитацию. Начатая в этом году разработка международной магистерской программы более чем актуальна.

Во многом положительным был и мой личный опыт сотрудничества с ИЕК. Полагаю, что присутствующие и сами достаточно хорошо знают о заслугах и достоинствах ИЕК, поэтому не стану перечислять все свои впечатления.

Мне остается лишь от всего сердца поздравить всех с десятилетием ИЕК, пожелать массы новых идей и их успешного воплощения в жизнь. Передаю привет издалека и сожалею, что в этот раз не могу быть на празднике вместе с вами.

Перевод: Даниил Бордюгов

Некоторые считают, что Институт русской культуры им. Ю.М. Лотмана Рурского университета в Бохуме (основан в 1989 г.) и Институт европейских культур при РГГУ (основан в 1995 г., с 2007 г.
– Высшая школа европейских культур (ВШЕК - подразделение РГГУ), являются детьми перестройки. Это и верно, и нет. Всё сложнее, как всегда. Для реализации обоих проектов потребовалось довольно сложное переплетение разных составляющих, совместившихся в какой-то исторический момент. Называю только некоторые из этих составляющих.

Во-первых, кто-то должен был, основываясь на собственном опыте, придумать концепцию (это банально, но необходимо). Во-вторых, данный исторический момент должен характеризоваться высокой степенью неопределённости из-за новой культурной ориентации, т. е.
– когда прежние параметры культуры в какой-то степени устарели, а будущие представляются весьма смутно. В-третьих, в том случае, когда определённый круг людей осознаёт личную ответственность, понимает историческую ситуацию, он начинает - сначала виртуально - намечать шаги для снятия момента неопределённости (это, в-четвёртых). Затем предлагаются уже конкретные действия (скажем, на общее благо). И если этому кругу людей предоставляют финансовые средства (это, в-пятых), тогда уже имеются некоторые внешние предпосылки и появляется возможность конкретно действовать и активно перестраивать то, что было раньше.

Концепция Института им. Ю.М. Лотмана начала развиваться где-то в начале 1960-х годов. Основные её принципы были использованы в общем виде и в основании Института европейских культур (ИЕК). А дополнительные, не менее важные, соображения концепции ИЕКа были тесно связаны со следующими вопросами: а) каким образом можно конкретно и принципиально участвовать в процессе перестройки. Было ясно, что речь, в первую очередь, идёт не о свободе слова или свободе печати, а о том, как подготовить новые кадры преподавателей и поднять образование на мировой научный уровень (т. е. речь шла скорее о новых кадрах, а не об учреждениях нового типа). б) следующий вопрос о том, как можно преодолеть недостатки идеологически одностороннего образования и заменить его многосторонним подходом при рассмотрении объекта исследования и преподавания, т. е. создать для студентов общие и специальные предпосылки самостоятельного познания. Цель заключалась в том, чтобы каждый смог, независимо от принятых и часто предписанных суждений, высказываться самостоятельно, ответственно и с продуманными аргументами принимать участие в любых дискуссиях. Обобщая то, что было пока сказано по отношению к Институту им. Ю.М. Лотмана и ИЕКу, можно, забегая вперед, сказать, что без моего личного научного развития с начала 60-х годов, без выработки концепции Института им. Ю.М. Лотмана, я не был бы в состоянии придумать концепцию первоначального ИЕКа. Чтобы разъяснить обстоятельства такого положения, постараюсь далее определить две фазы первой и второй концепции до их в какой-то степени совмещения.

Первая фаза определяется переплетением современного положения гуманитарной науки и послевоенного исторического контекста, т. е. всемирного противопоставления холодной войны с угрозой применения атомного оружия после ужасной и страшной второй мировой войны. То, что я имею в виду - это опыт человека, который прожил крайне сложное послевоенное время до конца 80-х годов, т. е. до перестройки в СССР и до объединения Германии, до самого конца холодной войны. Речь идет об опыте человека, который изучал не только славяноведение, но и как историк занимался европейской, главным образом, немецкой историей от Средневековья до наших дней. Во время учебы я сосредоточился главным образом на центральном в историографии моменте - моменте существенного изменения исторической ситуации, той ситуации, которая складывается после войн и после революций. Не менее интересны мне были исторические фазы медленного, но принципиального развития общественной жизни, например, сложных процессов, возникших после ХХ съезда, или, например, советизация ГДР, десоветизация в Польше, Чехословакии, или механизмы роспуска Советского Союза в результате перестройки. Параллельно я всесторонне в 1960-е годы занимался бурными познавательными дискуссиями в гуманитарных науках, которые начались в конце 1950-х-начале 1960-х годов в языкознании, лингвистике, литературоведении, историографии, философии, педагогике, кибернетике и семиотике.