Чтение онлайн

Теперь скажите мне, как на духу, что бы вы сделали, попав в подобную ситуацию. Вообразите, что вы оле хадаш и сделали открытие, которое, как вы полагаете, может принести Израилю либо удивительные блага, либо неисчислимые бедствия. Министерство абсорбции, Сохнут, университеты, и тем более частные фирмы отпадают. Моссад, как мы уже видели, - тоже.

Ничего не приходит в голову, кроме как упрятать в чемодан и забыть? Да, я тоже на этом бы остановился. Господин С.Б.Лоренсон подумал и отправился к канцелярию Премьер-министра на Кикар Царфат в Иерусалиме.

Говорят, что лет десять назад русские врачи-олим, чтобы быть услышанными господином Рабиным, устраивали голодовки в саду Роз. И знаете - без толку. В те же годы поселенцы выражали свое негодование политике капитуляции тем, что жгли покрышки и на той самой Кикар Царфат драли глотки, утверждая, что не уйдут с Голан даже если правительство "Аводы" будет выкуривать их слезоточивым газом. И знаете - тоже без толку, как нам блестяще доказало правительство Хаима Визеля.

Разумеется, и господина С.Б.Лоренсона господин Х.Визель лично не принял. Да и принесенного им письма под названием "Меморандум" лично не читал, поскольку русского не знал отродясь. Но на какой-то из ступенек правительственной лестницы означенный "Меморандум" все же нашел своего читателя, и только эту случайность мы должны сейчас благодарить. Или проклинать? Опять таки, в зависимости от вашей национальности.

Впрочем, эмоции - потом. Когда-нибудь станет известно имя первого читателя "Меморандума Лоренсона", и история воздаст ему по заслугам. Во всяком случае, личная судьба господина С.Б.Лоренсона от этого никак не изменится. Я же считаю своей целью рассказать о фактах, ибо все знают следствия - они перед глазами, - но кто знает причины?

Итак, продолжаю.

В тот вечер, вернувшись из резиденции главы правительства (впрочем, он так и не сказал Марии Степановне, что не был пропущен дальше приемной), Соломон Борисович пил на кухне чай, как он любил - с сахаром вприкуску, и, блаженно улыбаясь, чего с ним не случалось уже очень давно, говорил:

– Ну вот, теперь я и тебе, Машенька, могу рассказать, что я такого наделал. Никто с меня подписки не взял, так что совесть моя чиста.

Любопытно, кто должен был брать у Соломона Борисовича подписку о соблюдении тайны? Пакид, одуревший от посетителей? Впрочем, даже у мудрейших людей бывают провалы в логике.

– Смотри, - продолжал Соломон Борисович, придвинув чистый лист бумаги, - фантастику ты не любишь, Уэллса, знаю, не читала, так я тебе объясню с азов.

– Читала я "Машину времени", - сухо сказала жена, - ты уж совсем меня за уборщицу считаешь, а у меня, если ты не забыл, филологическое образование.

– Прости... Ну так вот, беда всех попыток построить машину времени, была одна: и мы, и москвичи, да и американцы тоже, исходили из того, что чем больше масса машины, тем больше энергии нужно в нее вбухать, чтобы забросить в прошлое. Причинная механика Козырева о том же, и Хокинг с Новиковым... А на деле все не так. Энергия содержится в самом времени, ниоткуда ее брать не нужно. Это раз. И второе. Чем меньше масса тела, тем меньше в нем энергии времени, и тем меньше что?

Соломон Борисович замолчал и поднял глаза на Марию Степановну - ему нужно было услышать хоть какой-нибудь ответ, чтобы продолжить рассказ.

– Тем меньше нужно этой энергии потратить, - наобум ответила жена. Тебе еще чаю налить?

– Налей, только не такой крепкий. Неправильно. Чем меньше масса тела, тем менее глубоко в прошлое его можно забросить. Я рассчитал. Человека можно отправить в прошлое не дальше, чем на микросекунду. Именно столько и получилось десять лет назад у москвичей, а они не понимали, почему никак не могут увеличить глубину погружения. Закон природы, вроде принципа дополнительности Гейзенберга. Вот, а пирамиду Хеопса, скажем, можно заслать в прошлое на... сейчас, где это я считал... на сто двадцать лет. Чувствуешь разницу? Чтобы отправиться на тысячу лет в прошлое, нужно сделать машину массой с остров Кипр. Если взять всю нашу Землю, то ее без проблем можно отправить аж на миллиард лет назад. А Вселенную - так к самому моменту Большого взрыва. Ни на секунду больше, кстати, и ни на секунду меньше. Удивительно красивый закон природы. Я назвал его принципом дополнительности массы-времени.

– А зачем в Моссад ходил?
– решилась, наконец, спросить Мария Степановна. Ее этот вопрос мучил третью неделю, но спрашивать не решалась - мало ли какие секреты вывез ее благоверный из Киева, может, было среди них что-то такое...

– А, Моссад...
– отмахнулся муж.
– Недалекие люди. Не понимают, в чем гарантия безопасности Израиля. Я вот...

Он встал и начал ходить по комнате, держа чашку с чаем в ладонях, будто грелся. Рассказать? С одной стороны, он не имел от жены тайн. Разве что та история с Ириной, инженером из отдела твердого тела... Но это было давно, он и сам забыл. С другой стороны, вещь слишком серьезная, и лучше до поры, до времени... А с третьей стороны, кому Маша расскажет? Близнецам годовалым, которых метапелит?

Решился.

– Слушай сюда. Израиль наш - страна небольшая. Но если проложить вдоль его границ сеть с тем физическим составом, что я рассчитал, составом, который улавливает темпоральную энергию... Израиль станет машиной времени. И мы все - в ней. Масса этой машины такова, что она - то есть мы все - окажемся знаешь где? То есть - знаешь когда? В смысле - в каком времени?

– Ну!
– сказала Мария Степановна, потому что муж замолчал, вытянув руку с чашкой.

– За три тысячи лет до новой эры. В Древней Иудее. Не раньше и не позже.

– Погоди, - сказала Мария Степановна, которая, хотя была филологом и нянькой, но обладала все же развитым логическим мышлением.
– Куда мы там свалимся? Там уже есть... был, то есть... свой Израиль, в смысле, вся земля эта, она ведь с тех пор не изменилась, и люди жили, а мы им на голову...

– О, ты ухватила суть! Все нормально, принцип дополнительности это учитывает. Односторонние перемещения во времени вообще невозможны. Это все равно, что черпать энергию ниоткуда. Вечный двигатель. Нет, если мы отправляемся в прошлое, то та часть материи, которую мы там заместим, окажется в будущем. То есть - в нашем настоящем. Поняла? Мы там - они здесь. Равновесие времени сохраняется. А поскольку земля, как ты верно заметила, с тех пор почти не изменилась, то это все значит: мы, люди, евреи, со всеми домами, дорогами и так далее окажемся там, в прошлом, а все, кто жил на этой земле тогда, со всем своим скарбом и коровами, окажутся здесь, между морем и рекой.

– Между Асафом Кади и Мусой Джемирелем, - заключила жена.
– Хорошую свинью ты им подложишь, а? Никакого кашрута.

– Ну...
– уклончиво сказал Соломон Борисович, оставляя за собой последнее слово, - все это теория, знаешь ли...

Но это уже не было теорией. Впрочем, господин С.Б.Лоренсон долго еще оставался в неведении.

Соломона Борисовича взяли в шмиру. Зарплату положили самую низкую, а работать нужно было по ночам. Соломон Борисович считал, что ему крупно повезло - если бы поставили в дневную смену, разве мог бы он, приспособив тетрадку на узком столике, писать свои формулы, которые, как известно, обладают свойством тянуть одна другую - только кажется, что вывел нечто окончательное, как тут же возникает идея удлинить, сократить и обобщить.

Мария Степановна тоже постепенно приобретала вес в обществе - ей давали уже и накайон, да и платить стали по-божески, почти как ватичке. Жить стало легче, жить стало веселей. Тем более, что подруга писала из Киева: президент Ковальчук совсем "з глузду зъихав" и приватизировал Национальный банк. Говорят, что на Украине будут теперь гнать разные валюты как самогон.

Мария Степановна ахала и, показывая письмо мужу, говорила:

– Все катится и катится, никак никуда не прикатится. Что будет с ними лет через десять?