Чтение онлайн

— Ирина Петровна, — забыв обо всем, вскрикнул Поветкин. — Где? Как?

— Там, партизан раненых перевязывала. Вышла из дома… Два снаряда… И…

Не дослушав ординарца, Поветкин бросился к дому у церкви.

Под сенью тополей у дома грудилась пестрая толпа военных и гражданских. Заметив бежавших офицеров, толпа расступилась, и Поветкин увидел санитарные носилки на земле и лежавшую на них Ирину. Военфельдшер Пилипчук и Марфа с Валей что-то делали, склонясь над ней.

Едва взглянув на лицо Ирины, Поветкин сразу понял, что судьба ее решена. Всегда нежные, с крохотными ямочками щеки ввалились, наливаясь мертвенной синевой. Полные розовые губы почернели, не закрывая ярко белевших зубов. Тусклые глаза смотрели отчужденно.

— Сергей Иванович, — увидев Поветкина, едва слышно прошептала она, — как все нехорошо, Сергей Иванович, раненых столько, а я вот…

Она пыталась поднять руку, но не смогла, обессиленно закрыла черные веки, и по щеке покатилась слеза.

— Ничего, Ирина Петровна, — с трудом подавляя страшную тяжесть в горле, проговорил Поветкин, — сейчас хирурга вызову, в госпиталь отправим…

— Пульс исчез, — держа руку Ирины, прошептал фельдшер Пилипчук.

— Да делайте, делайте что-нибудь! Спасайте, что вы шепчете, — отчаянно закричал на него Поветкин, но Пилипчук только ниже склонил голову, выпустил из своей руки безвольно упавшую на грудь Ирины ее руку и, видимо, так же с трудом владея собой, медленно снял фуражку. В толпе кто-то всхлипнул, и сразу же в несколько голосов пронзительно зарыдали женщины.

Поветкин, шатаясь, вышел из толпы.

— Сережа, — позвал его страшно знакомый, словно звучавший из какого-то потустороннего мира женский голос.

Поветкин ошеломленно остановился, встряхнул головой и испуганно осмотрелся. Никого из женщин поблизости не было.

— Сережа, — уже отчетливее, яснее и ближе раздался все тот же, удивительно знакомый голос.

Поветкин повернулся вправо и замер. Прямо к нему, от дома, где лежали раненые партизаны, бежала Нина.

Развертываясь все шире, наступление советских войск неудержимо катилось к Днепру. Пятого августа, через два дня после начала наступления Воронежского и Степного фронтов, Москва салютовала своим доблестным сынам, освободившим от гитлеровцев Орел и Белгород. В середине августа под городами Богодухов и Ахтырка продвижение советских войск замедлилось. Гитлеровское командование, собрав все свои резервы, нанесло в этом районе несколько сильных контрударов, пытаясь удержать Харьков и не допустить советские войска к берегам Днепра. Целую неделю западнее Харькова кипела ожесточенная борьба с фашистскими танковыми дивизиями. В это время дивизии Степного и Юго-Западного фронтов с трех сторон надвигались на Харьков, окружая оборонявшуюся там группировку из шестнадцати вражеских дивизий. В это же время, в третью неделю августа, правофланговые армии Воронежского фронта нанесли новый удар у города Сумы и начали стремительно продвигаться на юго-запад между реками Ворскла и Псел, глубоко обходя группировку фашистских танковых дивизий между городами Ахтырка и Богодухов. В начале двадцатых чисел августа советские войска, заняв города Зеньков, Ахтырка и Котельва, поставили под угрозу полного окружения и эту фашистскую группировку. 22 августа, стремясь любой ценой спасти свои войска, Гитлер отдал приказ об отходе к Днепру. А 23 августа Москва вновь озарилась залпами салюта, отмечая освобождение Харькова.

Все это время, когда развертывалось наступление, Андрей Бочаров почти не был в штабе фронта, разъезжая по армиям, корпусам и дивизиям, то под Богодухов и Ахтырку, то в район Сум, то опять к Ахтырке и Котельве. Дважды пришлось ему бывать совсем недалеко от дивизии Федотова и дважды он, мучительно борясь с собой, не решился заехать туда.

Утром 24 августа, только что возвратясь из освобожденного Зенькова, он написал доклад о своей поездке и до прихода генерала Решетникова прилег отдохнуть. Множество впечатлений от поездки теснилось в голове и не давало уснуть. Опять вспомнилось, как вчера вечером, находясь всего в двух десятках километров от дивизии Федотова, он мучительно боролся с желанием заехать туда и повидаться с Ириной.

«Нет! — решительно сказал он себе, — в следующую поездку обязательно заеду».

Немного успокоясь, он закрыл глаза и вздрогнул от резкого телефонного звонка. Вяло подняв трубку, он ответил, и тут же вскочил с постели. По телефону говорил Федотов каким-то странным, с трудом узнаваемым голосом.

— Ирина Петровна погибла, — поздоровавшись, удивительно медленно сказал он, — вчера в Харькове похоронили. Я искал тебя и не мог найти.

Он говорил еще что-то, но Бочаров ничего не слышал. Страшная, все подавившая тяжесть навалилась на него. Он сидел, тупо глядя на упавшую на стол телефонную трубку. Не было ни мыслей, ни чувств, ни, казалось, самого себя. Одна острая, разламывающая боль давила его.

— Доброе утро, — поспешно войдя в комнату, поздоровался генерал Решетников, — как отдохнули? Поспали немного? Да что с вами, Андрей Николаевич? — встревоженно спросил Решетников. — Вы же белее стены. Нездоровится, что ли?

— Н… нет, — с трудом пробормотал Бочаров. — Просто устал. Дорога длинная, тяжелая…

— Ну, сейчас вы мгновенно оживитесь, — чему-то радуясь, сказал Решетников и, приняв торжественно-важную позу, отчеканил:

— Поздравляю вас, Андрей Николаевич, во-первых, с присвоением звания генерал-майора, а во-вторых, с назначением на должность начальника штаба армии.

— Спасибо, — прошептал Бочаров, с трудом понимая, что сказал Решетников.

— Пошли в Военный совет, — подхватил его Решетников под руку, — Ватутин и Хрущев приглашают вас.

Яркое солнце, бившее из-за вершин, усыпанных плодами яблонь, ослепило Бочарова. Он резко встряхнулся, пытаясь овладеть собой, но тяжесть не исчезала.

— Новая работа, самостоятельная. Это же замечательно, — не поняв, что творилось с Бочаровым, оживленно говорил Решетников. — Вы можете очень многое сделать, тем более сейчас, когда развертываются такие события.

«Новая работа, — машинально повторял про себя Бочаров, — много сделать… Новая… А ее похоронили в Харькове…»

Только у входа в кабинет Ватутина Бочаров немного опомнился и попросил у адъютанта холодной воды.

— Идите один, я здесь подожду вас, — подтолкнул его к двери Решетников.

Войдя в превращенную в кабинет командующего фронтом низенькую крестьянскую комнатенку с подслеповатыми оконцами, Бочаров хотел, как положено, доложить о прибытии, но у порога встретил его улыбающийся Хрущев и, протягивая руку, заговорил приветливо и весело:

— Рад поздравить вас, Андрей Николаевич, и с генеральским званием, и с…

Хрущев лукаво прищурился, пристально посмотрел на Бочарова и тут же, подавив веселость, строго спросил:

— Вы что, не довольны новой должностью?

— Очень доволен, Никита Сергеевич, — смущаясь под взглядом Хрущева, ответил Бочаров, — надеюсь оправдать доверие, работать в полную силу.

— И даже, если потребуется, сверх сил, — решительными взмахами руки подчеркивая каждое слово, добавил Хрущев.

— Так точно, — воскликнул Бочаров, — все, что у меня есть, отдам работе.

— Вот что, товарищ Бочаров, — поздравив молодого генерала, сказал Ватутин, — предшественник ваш оставил не весьма лестное наследство. Штаб неслажен. Люди там хорошие, но работают вразброд. А для штаба самое главное — четкая слаженность и полная взаимозаменяемость. Наведите порядок, поднимите людей, сцементируйте их вокруг себя. И все это нужно сделать на ходу, во время наступления. Видите, — показал Ватутин на карту оперативной обстановки, — на всем фронте наши войска полным ходом к Днепру устремились.