Чтение онлайн

Козырев, Гаркуша, Тамаев и шестеро пулеметчиков из шестой роты, тесно окружившие пулемет, вполголоса переговаривались, доедая консервы.

— Сидите, сидите, — заметив их торопливые движения, сказал Дробышев. — Как ужин, ничего?

— Пидходяще, — отозвался Гаркуша, смачно прожевывая, — вот же б того самого пивка или хучь кваску с ледочком и тоды бы не фронт був, а курорт той черноморский.

— Не курорт, а праздник настоящий, — весело проговорил кто-то из автоматчиков. — Видал, какой фейерверк и на земле, и в небе.

— Только музыки не хватает, — так же шутливо добавил пулеметчик.

— Як не хватает? — притворно возмутился Гаркуша. — Ось це слухай.

Где-то совсем невысоко в темном небе равномерно и приглушенно рокотали моторы нескольких самолетов.

— Наши «кукурузнички» фрицу нервы трепать идут, — с уважением и теплотой сказал пулеметчик. — Ох и неугомонные же эти наши У-2. Умеют насолить фрицам. Пленные говорили, Гитлер всякому, кто У-2 собьет, — крест на грудь и в отпуск на целый месяц.

Навстречу невидимым в ночном небе самолетам из расположения противника потянулись мерцающие трассы пуль, но легкие самолеты все так же ровно и неторопливо потрескивали мотором, словно презирая врага и надеясь на свою дерматиновую обшивку, как на толстенную, непробиваемую броню. Вскоре гул мотора ближнего самолета оборвался. Стрелки и пулеметчики замерли в тревожном предчувствии. Но прошла всего минута или две, и мотор еще резвее и легче застрекотал, а впереди, где был противник, блеснув короткими, вспышками, ахнули взрывы.

— От це ж хитрец, — хлопнув ладонями по коленям, воскликнул Гаркуша, — притих, як вмер, пидкрався куды треба и — бабах по голови самого наиподлющего хрица!

Дробышев присел рядом с Козыревым, закурил, как и другие, пряча огонь папиросы в рукав, и с радостью вслушался в оживленный разговор. Сейчас все эти девятеро сидевших тесным кружком людей, с которыми он скоро начнет выполнять трудное и опасное задание, казались ему одним большим и сильным человеком, готовым перенести любые испытания. Дробышев был доволен, что ему удалось доказать Черноярову, что весельчак и балагур Гаркуша, хоть и не был ни коммунистом, ни комсомольцем, человек крайне необходимый в группе прикрытия отхода. Вспомнив, что Гаркуша и Тамаев, да и сам станковый пулемет были из расчета Чалого, он пожалел, что его нет здесь, вместе со всеми. Со своим злым, но лихим и отчаянным характером, он в эту ночь был бы незаменим. А сейчас Чалый, очевидно, лежит в медсанбате, обессиленный двумя тяжелыми ранами и большой потерей крови, и наверняка ворчит и сердится на врачей и сестер.

«А как же Валя, где она?» — вспомнив медиков, подумал он. За весь день боя он не только не видел Валю, но ничего не слышал о ней. Говорили только, что медпункт на прежнем месте и его не задели ни бомбы, ни снаряды.

— Скоро? — едва уловимым шепотом прервал его мысли Козырев.

— Еще десять минут, — взглянув на светящийся циферблат часов, ответил Дробышев.

Вопрос Козырева сразу же изменил настроение Дробышева. Он встал, прилег грудью на бруствер траншеи и всмотрелся в темноту. Он хорошо знал, что сейчас между ним и противником в двух траншеях еще сидят наши стрелки, пулеметчики, бронебойщики. Но вот минутная стрелка подойдет к цифре «12», и все, кто сейчас занимает две первые траншеи, ходами сообщения двинутся в тыл, а он, Костя Дробышев, с тремя пулеметчиками и шестью автоматчиками окажется лицом к лицу с противником. Правда, там, далее, останется точно такая, же группа Черноярова, а еще левее три подобных группы из первого батальона. Но и Чернояров, и особенно, другие группы будут далеко, растянувшись по всему двухкилометровому фронту. Все эти торопливо наплывавшие мысли тревожили Дробышева. Чтобы отвлечься от них, он подошел к пулемету, ласково погладил холодный металл и вдруг вспомнил, что с этим самым пулеметом они с Чалым ползли по снегу к высоте, за которой укрылись фашистские пулеметы.

«Друг ты мой, дружок, — мысленно сказал Дробышев, держась за рукоятки, — под Воронежем не подвел ты, послужи честно и теперь».

Этот мысленный разговор с пулеметом, как с живым: существом, который в другое время он бы высмеял, сейчас наполнил Дробышева новыми силами и уверенностью, что все будет хорошо.

— Ну, товарищи, — отойдя от пулемета, заговорил он с удивительным спокойствием в голосе, — время! По местам!..

Бесшумно и неторопливо, словно отправляясь на самое обыденное дело, Гаркуша и Тамаев встали у пулемета, а стрелки по трое разошлись в стороны.

Дробышев и Козырев стояли рядом, чувствуя плечами друг друга. В небе все так же невозмутимо потрескивали, то удаляясь, то приближаясь, неторопливые У-2; отыскивая их, все так же чертили небо светящиеся пунктиры, и все так же, наперекор им, полыхали вдали коротенькие зарева и доносились глухие взрывы. На земле бой почти совсем замер. Только справа и позади, к северо-западу и на юге, где-то у Белгорода, все еще гремела канонада и кровавые всполохи метались по небу.

Дробышеву хотелось заговорить с Козыревым, но тот, видимо, о чем-то думал, круто склонив голову.

Резкий отсвет одна за другой взлетевших ракет прорезал темноту.

— Сигнал, — прошептал Дробышев.

И не успели еще отгореть красные ракеты, как далеко позади, там, где, как знал Дробышев, должны были прорывать кольцо вражеского окружения третий батальон и танковая рота, раздались гулкие выстрелы, застрочили пулеметы.

— Это дивизионная артиллерия наши фланги прикрывает, — пояснил Дробышев. — Вот здорово бьет. Ну, если так все время будет, то прорвемся наверняка.

— Конечно, прорвемся, — поддержал Козырев.

По ходам сообщения от переднего края послышались осторожные, шуршащие движения ног, легкие стуки, приглушенные не то шепот, не то вздохи. Вскоре едва уловимый шум приблизился, и над ближним ходом сообщения замелькали темные силуэты поспешно уходивших людей. Дробышев хорошо знал, что это покидают свои позиции и начинают отход стрелковые роты, но почувствовал вдруг, как что-то оборвалось внутри и по всему телу пробежал колючий озноб.

Первые минуты после начала прорыва, видимо еще не понимая, что случилось, противник молчал. Но вот, словно спросонья, где-то справа протрещала пулеметная очередь, потом взвилась, разбрасывая слепящий свет, ракета, и сразу же, как по единой команде, по всему окружью застрочили автоматы, раскололось в небе множество ослепительных ракет, лающим аханьем ударили минометы.

Дробышев замер, щурясь от яркого, нестерпимого света. Хотелось лечь на дно траншеи и не подниматься, пока не исчезнет этот противный мертвенный свет и не утихнет пальба.

Кто-то, тяжело дыша, подбежал к нему и хрипло спросил:

— Дробышев?

— Я, — отозвался Дробышев, узнав в подбежавшем командира пятой роты.

— Из первых траншей все люди отведены, перед вами наших никого нет, — торопливо сказал командир пятой роты и, на ходу пожав руку Дробышева, скороговоркой добавил:

— Будь здоров! До скорой встречи.

«До скорой встречи!» — с ядовитой ухмылкой повторил Дробышев, сам не понимая, за что осуждал командира пятой роты.

Огонь противника усиливался и нарастал. Подавляя ночную темноту, непрерывно взлетали осветительные ракеты.

— Давай, давай, — с каким-то странным вызовом воскликнул Козырев, — пуляй ракеты, свети ярче!

Дробышев удивленно взглянул на него, недоумевая, чему он радуется, но тут же поспешно отвернулся, стараясь скрыть от Козырева свою оплошность. Шквал вражеской стрельбы и этот мертвенный, заливающий все слепящий свет ошеломили его, и он совсем забыл, что одной из особенностей действий групп прикрытия отхода ночью является использование осветительных ракет противника.