Чтение онлайн

Грант видел, как у Рили брови поползли вверх, однако он знал, что шофер оставит вопросы при себе, и не будет совать нос в чужие дела.

— Для медового месяца? — Шайен на короткое время позабыла о брачном недоразумении. Она припомнила свой спор со Стэном насчет репутации О’Хара. Полет на остров стал ей казаться еще менее привлекательным, чем минуту назад. — Я не считаю…

«Она нервничает», — удивленно и слегка заинтересованно подумал Грант и пустил в ход приманку:

— Вы желаете получить материал для статьи, не так ли?

Принуждение? С созданного Стэном образа О’Хара стремительно слетали покровы благовоспитанности.

— Да, но я не рассчитывала на такой оборот событий. Я им не воспользуюсь, мистер О’Хара. Жду подобной деликатности и от вас.

Он решил успокоить ее.

— Не волнуйтесь, я всегда веду себя по-джентельменски. — И, увидев, что она не поверила ему, добавил: — Спросите Стэна.

— Почему в таком случае от вас в судебном порядке требовали признать детей?

Эти судебные иски были для него больным местом.

— Дело в том, — как можно беззаботнее проговорил он, — что женщины стали невероятно изобретательными и невероятно жадными. Одной из них, чтобы я оказался отцом ее ребенка, пришлось бы проходить беременной тринадцать месяцев.

Шайен знала таких мужчин, как Грант. Привлекательная внешность, деньги и сладкие речи приводили к желаемому, и тут их одолевало пресыщение. Перед ее глазами был пример матери, неоднократно испытавшей на себе мужскую неблагодарность.

— Они что, не удовлетворялись теми крохами, что вы бросали им?

— Пятьдесят тысяч долларов вряд ли можно назвать «крохами».

Да, нельзя. Названная сумма удивила ее.

— Что, совесть замучила?

— Прощальный дар, — уточнил он. — А если мне и случится зачать когда-нибудь ребенка, пускай даже случайно, я намерен не только исполнить свой долг, но и стать воистину частью его жизни. Послушайте, у меня что, разыгралось воображение или вы действительно проявляете ко мне враждебность?

Больше всего ей не нравилось, когда ей платили ее же монетой, и еще больше — когда к ней начинали пристально присматриваться. О’Хара удалось сделать и то, и другое на протяжении двух минут.

— Назовем мое чувство подозрительностью.

О’Хара предпочитал называть вещи своими именами. Если эта женщина желает, чтобы он был с нею честен, то и ему хотелось бы, чтобы она не виляла перед ним.

— Вас кто-то бросил, мисс Тарантино?

Шайен надменно приподняла подбородок, задетая подобным предположением.

— Бросали мою матушку, О’Хара. — Хотя она и защищала свою мать, между ними никогда не было той близости, о которой она когда-то так долго мечтала. У ее родительницы, казалось, не было на проявление ответных чувств времени. Упорно ища любовь, ее матушка ни разу не обратила внимания на того единственного человечка, что мог бы любить ее без всяких ухищрений. — На самом деле бросали, и не однажды. Моя мать была простодушной женщиной и имела склонность верить всему, что мужчина в таких случаях говорил ей. — Рот у Шайен сжался. — И доверчивость эта постоянно выходила ей боком.

— Но не вам.

«Вот она, истина», — подумал Грант. Шайен, по всей видимости, воспитывалась матерью, которая была более озабочена собой, нежели дочерью. «В некотором смысле, — подумалось ему, — у нас есть нечто общее». Только он при этом купался в деньгах — вот и вся разница.

— Но не мне, — согласилась Шайен. — Во мне мало веры. Я предпочитаю докапываться до сути сама: напрасный труд стараться внушить мне что-нибудь.

Откинувшись назад, Грант принялся с любопытством рассматривать ее.

— Вам не кажется, что придерживаться такого принципа довольно затруднительно, когда вмешивается любовь?

Вот о любви-то она точно ничего не знала. Но ему не обязательно быть в курсе ее сердечных дел.

— Нет. Любовь нисколько не мешает. Я не верю словесам, О’Хара. Поступки гораздо красноречивей слов.

Он задумчиво покачал головой:

— Попробую зарубить на носу ваше изречение.

У Шайен появилось раздражающее чувство, что она попала впросак.

— Знаете, у вас побелели пальцы.

Слова Гранта не сразу дошли до Шайен. Она плохо переносила полеты — с той поры, как однажды один из приятелей ее матушки взялся прокатить их на собственном самолете. Тогда они едва избежали гибели: вспыхнул двигатель. В то время ей было семь лет. Кошмары мучили ее до тринадцати. Да и сейчас они иногда врывались в ее сон, и у нее пересыхало в горле, и потели ладони.

То же самое Шайен испытывала и теперь. Она принудила себя дышать ровно. Взрослая женщина, успешно делающая карьеру, не должна перед малознакомым человеком с натугой хватать воздух.

— Меня мутит, — сквозь стиснутые зубы пробормотала она.

Вид у нее был такой, словно в любое мгновение она сиганет прочь из кресла. Он не знал, что ему делать — смеяться или беспокоиться.

— Полагаю, у вас спазмы не от голода.

Шайен предостерегающе покосилась на него.

— Еще одно упоминание о еде, и вам придется пожалеть о собственной неосторожности.

— Гроза еще далеко. Мы в полной безопасности, Шайен.

Он что, шутит?

— Пребывание в серебристом гробу высоко над землей, на мой взгляд, безопасным назвать нельзя.

— Вам не нравится летать?

Мягко сказано.

— Точнее — ненавижу.

Гранту трудно было в это поверить.

— Как же вы добираетесь в своих командировках до места?

— Прекрасно, спасибо за заботу.

«Порой бывает нелегко, — подумала она, — но в общем справляюсь».

— Существует много доступных видов транспорта кроме авиации.

На ее лбу выступил пот. «А ведь она и впрямь боится», — подумал Грант. И ее страх был ему непонятен. Он очень любил летать и даже получил летное свидетельство. Впрочем, в такую непогоду Грант больше полагался на умение Джека, чем на свое собственное. Пилот, везший их на остров, в прошлом военный летчик, имел на счету немало боевых вылетов.

— А если все-таки нужно лететь? — настаивал он.

— Тогда лечу, но подлокотники кресел, когда я прибываю на место, требуется обивать заново, — ответила она.

Шайен, глубоко вздохнув, попыталась справиться с сумасшедшим биением сердца. Сейчас оно билось даже сильнее, чем когда он поцеловал ее.

Грант посмотрел на часы. Они уже должны были добраться до острова: ветер не благоприятствовал им, и полет отнял вдвое больше времени. Ему хотелось, ради нее, чтобы полет поскорее завершился. Сам он не тревожился.