Чтение онлайн

Рафаэль, полный негодования и стыда за этих людей, с которыми должен был считаться, умолял:

– Перестаньте… дядя… матушка… ради бога, перестаньте… Зачем мне это всё слушать? И зачем мне отчёты? Ведь я же ещё не в тех годах, чтобы спрашивать какие-то отчёты!

И он убегал, захватив ящик с красками, к учителю или к другому дяде, брату матери, Симоне ди Баттиста Чарли. Добряк, который заменил младшей сестре отца, когда тот умер, утешал Рафаэля, положив руку на плечо:

– Ну-ну, не вешай нос, Рафаэлло, ведь ты мужчина! Больно мне видеть, как ты печалишься, ведь ты лицом – вылитая моя маленькая сестрёнка Маджа! Полно, полно, всё минует; потерпи, не обращай ни на что внимания и добивайся своего! Ведь тебе положено судьбою быть большим мастером, Рафаэлло, и ты им будешь, будешь, время учения быстро пройдёт… Я бы всё для тебя сделал, да что я могу – ведь не меня назначили опекуном… Но верь мне: всё пройдёт, и скоро ты станешь на ноги.

Эти слова, этот мягкий голос действовал на маленького Санти успокоительно. Он поднимался с места, благодарил дядю и шёл к учителю работать.

В один из таких дней, когда Рафаэль зашёл к дяде Симоне, раздался стук в дверь, и вошёл незнакомый синьор, молодой, с приветливым лицом, с мягким, задумчивым взглядом. Дядя Симоне вскочил и весело закричал:

– А, Тимотео, неужели ты здесь? Просто не верится, что ты не в Болонье! Дай обнять тебя! Смотри, Рафаэлло, разве я не говорил тебе, что впереди – хорошая жизнь и не надо вешать нос? Вот я и прав: хорошая жизнь к тебе идёт. Тимотео, я уверен, займётся тобою… Смотри, Тимотео, это Рафаэлло, мой племянник, сын Маджи и Джованни Санти.

– Да, я уже всё о нём знаю, – отвечал гость просто, – ведь я только что от Эванджелисты, и он мне всё рассказал. Я здесь останусь порядочное время и, думаю, принесу пользу сыну покойного Санти, которого мы все уважали…

Молодому художнику Тимотео делла Вите было около тридцати лет.

Рафаэль догадался, что это приятель его учителя. Оба они, пройдя учение у отца Рафаэля, совершенствовались потом у Франческо Франча в Болонье и остались там работать. Здесь оба художника постигли прекрасное, благородное искусство гармоничного сочетания ярких, хотя и холодных красок. И этому искусству должен был в свою очередь научиться у них сын человека, давшего им когда-то первые уроки в своей скромной урбинской мастерской.

Тимотео тепло заговорил:

– Знаю нескладную жизнь Рафаэлло, но он – сын мессера Джованни Санти, и ему не пристало уныние! Он, как художник, угадавший своё призвание ещё с детских лет, должен быть выше мелких дрязг и верить в будущие успехи, а мы ему поможем.

Бодрый голос был подобен целебному бальзаму. Рафаэль всю жизнь помнил этот счастливый день встречи с Тимотео делла Вите.

В мастерской молодого болонского художника радостно и страстно постигал тайны любимого искусства пятнадцатилетний Рафаэль Санти, когда Эванджелиста ди Пьяндимелето уехал из Урбино. Рядом с картинами Тимотео делла Вите, известного художника, скромно приютился его мольберт с первыми пробами более или менее самостоятельных произведений. Сюда часто заходил дядя Симоне и радовался бодрому виду и успехам племянника.

Здесь мирные беседы трёх людей разных поколений тянулись часами, и часто вечер заставал Рафаэля у учителя. Дядя и племянник уходили вместе, и на пороге своего дома мессер Чарли прощался с мальчиком. Отсюда Рафаэль шёл домой один с фонариком, взятым у дяди, по тёмным улицам Урбино. Только светлые точки звёзд приветливо мигали ему. Придя домой, он прислушивался, не смея постучать в дверь молотком, чтобы не вызвать гнева мачехи и опекуна. Но ему незачем было стучать: чуткий слух старой Идонии узнавал лёгкие шаги своего питомца, и перед ним, как по волшебству, открывалась входная дверь.

– Тихонько проходи к себе в комнату, бамбинелло… Небось проголодался? Я тебе там оставила ужин…

До сих пор он для неё «бамбинелло», хотя мачеха говорит, что он уже почти взрослый и мог бы начать приносить в дом заработок. Лучше устроиться в подмастерья к какому-нибудь мазилке, чем болтаться так, без конца учась и переучиваясь у заезжих художников. Разве мало мастерских, где берут заказы на вывески и не требуется большой науки?

Годы шли. Рафаэлю минуло семнадцать лет. Дядя Симоне и мессер Тимотео стали подумывать, что юноше следует завершить своё образование у кого-либо из знаменитых художников, как он того заслуживает. У него блестящее дарование, он понимает учителя с полуслова; рука его тверда, глаз зорок, душа чутко ловит красоту и правду в искусстве.

Выбор учителя пал на знаменитого художника Пьетро Ваннуччи, по прозванию Перуджино, – от города Перуджи, столицы Умбрии, где он жил и прославился. У этого художника было много учеников, с которыми он выполнял заказы. Как раз сейчас ему предстояло расписать фресками залу собраний Камбио. Художнику понадобилось много помощников, и он обрадовался, когда Тимотео делла Вите предложил привезти ему из Урбино сына Джованни Санти.

Перуджа был живописный, оживлённый город – полная противоположность патриархальному Урбино, где все жители знали друг друга.

Раскинувшись среди гор и оливковых рощ, Перуджа поражала с первого взгляда не только красотою местоположения, но и красотою построек. Дома её были часто расписаны снаружи и изнутри фресками; замки, церкви и монастыри расположились на откосах трёх холмов. Улицы то поднимались в гору, то спускались извилинами по склонам, покрытым виноградниками и садами; по стенам домов вились ползучие розы. Посреди главной площади высился знаменитый фонтан. Сюда же выходил грандиозный, величественный фасад городского совета – Синьории – с длинным рядом узких готических окон, украшенных мраморными барельефами и знаменитой лестницей с мраморными львами у входа. Рядом с Синьорией возвышался и Совет корпорации банкиров, залу которого взялся расписать фресками Перуджино.

1500 год, год приезда Рафаэля в столицу Умбрии, был памятным для этого города.

В продолжение целого столетия знатные фамилии вели здесь непрерывную борьбу между собой за первенство. Когда вспыхивали уличные схватки и бои, никто из граждан не решался ходить по улицам без оружия. Ночью и среди белого дня здесь происходили драки, слышались крики и предсмертные мольбы о помощи. Наконец одна из фамилий была изгнана из города, и победители, Бальони, ликовали, воздвигая на улицах алтари и с благодарностью преклоняя колени перед изображениями Мадонны и святых. Летописи гласили: «Волки и лисицы расплодились в ужасающем количестве, ибо много было заготовлено для них человеческого мяса».

Но и восторжествовавшую фамилию Бальони в конце концов ожидала гибель. Летом, в год приезда Рафаэля, разразилась страшная трагедия, известная под названием «Кровавое венчание».

Те же летописцы сохранили народное поверье, что над домом Бальони якобы нависло проклятие, и предсказали страшную судьбу этой знатной и гордой фамилии.

В семье Бальони начались раздоры. Против Гвидо и Ридольфо Бальони поднялись двое племянников – Грифоне Бальони и Карло Барчилья, собравшие среди изгнанников отряд отчаянных головорезов. Сын Ридольфо, Симонетто, подозревал, что на его отца и всех членов их семейства затеяно неожиданное нападение, и на коленях просил дядю Гвидо позволить ему убить одного из главных зачинщиков заговора. Гвидо отказал ему в этом. И план заговорщиков должен был осуществиться без всяких препятствий благодаря хорошо обдуманной хитрости другого вождя этого заговора, знатного перуджинца Барано, родственника одного из изгнанников.

Чтобы укрепить ненависть в Грифоне, подогретую честолюбием, Барано оклеветал жену Грифоне Зиновию, будто бы изменявшую ему с одним из его двоюродных братьев, и обещал в случае истребления врагов сделать его полновластным правителем Перуджи.

Выступление заговорщиков, назначенное на день свадьбы Асторре Бальони со знатной римлянкой Лавинией Колонна, было обдумано до мелочей. Учли все выгоды и удобства нападения во время пышного пиршества, когда гости, опьяневшие, более или менее безоружные, не ожидают беды. Было принято в расчёт и расположение домов всех членов семьи Бальони, приговорённых к истреблению, и то, что эти дома отделены друг от друга значительными промежутками. Каждый из заговорщиков обязался привести по пятнадцать «брави» – убийц; остальные причастные к нападению второстепенные заговорщики составляли стражу.