Чтение онлайн

После этих слов он прошёл через толпу и исчез за дверями, ведущими в тот самый зал.

Когда все присутствующие заняли в зале заседаний свои места, Вагнер и два его помощника уже сидели за столом. Само помещение и расположение скамеек в нём, напоминали университетскую кафедру.

В центре стола было оставлено место для бургомистра, который сейчас отсутствовал. Справа от него сидел первый советник Абелард Вагнер, который временно выполнял функции бургомистра, а слева – просто советник, Адольф Менгер, медик по образованию. Рядом, в нише под архитектурным сводом, украшенным лепниной в виде венка, сидел секретарь собрания, Отто Гюйгц.

Когда все присутствующие в зале, заняли свои места, и наконец, воцарилась тишина, Отто Гюйгц встал и сообщил о повестках дня. Первой повесткой, была выдача лицензий и их налоговых обложений.

Сначала зачитали прошение некого пекаря, просившего разрешить открыть свою лавку. Для оценки он принёс с собой целый лоток хлебобулочных изделий, но его, конечно же, с ним даже не подпустили к зданию дворца. Пришлось все изделия раздать уличной страже. Ему назначили налог, в виде пятидесяти талеров, или ста гульденов. Для начала, это были небольшие деньги, но магистрат оставлял за собой право в дальнейшем увеличить этот налог, если дела пекаря пойдут в гору и он захочет расширить сеть своих лавок.

Следом было рассмотрение ещё нескольких подобных дел. И наконец, речь зашла о выдаче разрешения на ведение постоянной врачебной деятельности на территории города Вюрцбурга. Прошение было подано неким Хенриком Штанцем.

– Пригласите господина Штанца за кафедру,– сказал Вагнер, рассматривая прошение.

С ближайшей скамьи встал человек и подошёл к кафедре. Это был мужчина средних лет, очень высокого роста, с довольно волевыми чертами лица, которое мы описывали ранее. Он снял с себя шляпу и встал лицом к заседателям.

– Итак, вы утверждаете, что вы доктор,– обратился к нему Вагнер.

– Так и есть,– твёрдо ответил мужчина, и звук его мощного голоса пронзил слух всех присутствующих чуть ли не до самого их мозга, несколько раз отразившись от стен огромного помещения.

– У вас есть документы, подтверждающие вашу квалификацию? – вновь задал ему вопрос Абелард.

– Есть,– ответил мужчина, и, вынув из-под надетого на него чёрного камзола свёрнутые бумаги, подошёл к главе заседания и протянул ему интересующие его бумаги.

Абелард принял их из рук в руки, и, развернув, стал внимательно изучать. Через несколько минут он удовлетворённо кивнул головой и положил бумаги рядом с собой, прикрыв их своей ладонью.

– Значит, вы окончили Пражский университет, – как бы констатируя, проговорил он.

– Да, окончил,– сказал доктор.– И служил военным врачом во время наполеоновских войн, где получил самую лучшую за свою жизнь практику. Так же имею несколько изданных трудов, по инфекционным заболеваниям и военно-полевой практике.

– Есть у вас с собой, хоть одно из этих изданий? – с любопытством спросил Вагнер.

– К сожалению, с собой, у меня их нет.

– Позвольте задать доктору несколько простых вопросов?– спросил у Вагнера, Адольф Менгер.

– Задавайте,– ответил тот, облокачиваясь на высокую спинку кресла.

– Я, как человек, имеющий докторскую степень, хотел бы проверить ваши знания, – обратился Адольф к Штанцу. – Что, по-вашему, означает аблепсия и делирий.

– Думаю, что ответить на эти вопросы, в состоянии даже студенты первого курса,– будто немного обиженно, прокомментировал заданный ему вопрос, доктор Штанц. – Но извольте: аблепсия – это полная слепота человеческого глаза. Делирий – это словесный бред лишённого разума человека.

– А каков будет диагноз человека с постоянным жаром тела, выделением кровавой мокроты при кашле и жалобами на сильные боли в грудной клетке?

– Скорей всего этот человек окажется болен чахоткой,– спокойно ответил Штанц,– но без предварительного личного осмотра больного, я не был бы так однозначен. Ведь есть и другие болезни с подобными симптомами. Для более точного диагноза я бы применил метод аускультации лёгких.

– И каково будет назначенное вами лечение? – язвительно спросил Менгер.

– Назначил бы болеутоляющие препараты, способные облегчить страдания больного при уходе из жизни, так как человек всё равно обречён на смерть.

– Как? – изумился подобному ответу герр Менгер. – И вы доктор, не назначили бы больному кровопускание, диету и свежий воздух? Я уже не говорю о применении пневмоторокса.

– Боюсь вас огорчить, но вижу, что вы сторонник старой школы и не читали моих трудов об инфекционных заболеваниях, одним из которых и является чахотка. Только на запущенной стадии заражения больному уже ничего не поможет. Но уверяю вас, что это ненадолго. Рано или поздно мы, учёные мужи, обязательно изобретём методы борьбы с этой инфекцией.

Такая речь вызвала негодование у герр Менгера и показалась ему слишком пафосной, но он сдержался от резких высказываний и решил задать другой вопрос.

– Назовите основные тезисы гуморальной теории Гиппократа,– не унимался советник.

– Если вы имеете в виду учение о четырёх элементах земли, каждому из которых соответствуют жидкости текущие в человеческом теле, то я её не разделяю, – бесстрастно сказал доктор Штанц.

– Вы бросаете вызов учениям самого Гиппократа? – возмущённо спросил его герр Менгер.

– Я не имею такой чести и такого ума, чтобы бросить вызов, нашему отцу медицины,– приложив руку к груди, ответил Штанц, – но я считаю, что с течением времени, знания и опыт людей возрастают и дарят нам новые открытия. Я ни сколько не умоляю трудов и заслуг Гиппократа, но считаю, что в наше время, медицина ушла далеко вперёд, и нельзя не принимать новых истин.

– Как смеете вы говорить об истинах, о которых и понятия не имеете? – вспылил герр Менгер, привставая. На этот раз он не смог себя сдержать.

– Для меня истиной в медицине служит то, что можно применить на практике, а не то, что выражается только в теориях. Теоретическими знаниями вы не спасёте жизнь человека, и не вылечите его, только предложив посмотреть на луну, когда Марс в Козероге.

– Да как вы можете объяснять этими примитивными примерами…– чуть ли не крича на него, заговорил герр Менгер, но тут же был одёрнут рукой Вагнера.

Просто глава заседания вовремя понял, что так мирно начавшаяся дискуссия перерастает в горячий спор, двух сильных, образованных и имеющих каждый свою точку зрения, людей. А на подобные дебаты у их собрания не было времени.