Чтение онлайн

– Вот мы посмотрим, как вы тут оба завоняете, если нам не выдадут наших парней.

В ответ Саломак произнес целую речь:

– Господа! Я привык к вежливому обращению. Сотни лет назад Алжир захватили пираты и с благословения турецкого султана страна стала "государством пиратов". Но у вас, бойцов за освобождение Алжира, одинаково ненавидящих и султана, и пиратов, и колонизаторов, должны быть другие приемы. Я сочувствую вам и потому считаю долгом бойца Сопротивления предупредить вас, что мсье Рене - отнюдь не мой единомышленник - не ездит без вооруженной охраны. Мне кажется, что это его "кадиллак" спускается с противоположной стороны к вилле.

– Давай газу!
– закричал сидевший сзади похититель, толкнув Саломака в спину, словно он мог прибавить ходу старенькому "пежо".

Автомашина, подскакивая на неровностях дороги, мчалась к великолепному стратегическому шоссе, построенному по четырехлетнему плану "освоения Северной Африки" на иностранные субсидии.

Вероятно, кто-нибудь из слуг Рене видел, как похитители увезли его гостей, потому что "кадиллак" задержался у виллы лишь на минуту.

Похитители заметили погоню, но не собирались уступать свою добычу. Они выехали на новое шоссе и с полузакрытой дверцей помчались по нему с предельной для "пежо" скоростью.

И вдруг все качнулись вперед. Мсье Саломак ударился головой в лобовое стекло, водитель лег грудью на руль и охнул. Анисимов и два его стража полетели на спинку переднего сиденья. Машина встала, мотор ее взвыл, колеса завизжали, понапрасну вращаясь.

Возможно, скрытые чадрой лица похитителей были растерянны. Они выскочили наружу и завозились у колес. Потом бросились прочь от шоссе.

– Куда вы?
– закричал им вслед Саломак.

Один из похитителей обернулся и крикнул по-французски:

– Такова воля аллаха. Вам повезло, отродье гяуров, презренный джинн сожрал шоссе, чтобы нам не ехать.

– То есть как это сожрал?
– переспросил Саломак, но похитители уже исчезли.

Больше всего они боялись быть узнанными, когда с убитого или раненого снимут чадру.

Анисимов оглянулся. Через заднее стекло виднелся приближающийся "кадиллак".

– Во всяком случае, что бы он там ни говорил про аллаха и джинна, это весьма любезно с их стороны - не прикончить нас перед расставанием, заметил профессор Саломак, выбираясь из машины и растирая шишку на лбу. Очевидно, пребывание в лагере и бегство оттуда научили его владеть собой.

Анисимов последовал за ним:

– Что же случилось? О каком прожорливом джинне шла речь?

– Непостижимо!
– отозвался Саломак.
– Колея в порошке. Вы только посмотрите. Этот прах был недавно асфальтом.

– М-да!
– протянул Анисимов.
– Похоже, что парафиновые связи растворились неведомо в чем.
– Он пересыпал из ладони в ладонь тонкий порошок, взятый им из-под колес.

– Есть над чем подумать!
– проворчал Саломак.

– Любую химическую реакцию можно повторить, - заметил Анисимов.
– Хотя бы в лаборатории.

– Моя лаборатория к вашим услугам, профессор. Париж! Париж!

Подкатил "кадиллак" и тоже забуксовал колесами, увяз в порошке по самую ступицу.

Из машины выскочил розовощекий, коренастый, с туго обтянутым брюшком и нафабренными усами мсье Рене. За ним следом - пять молодцов. Все в беретах, блузах, они смахивали на апашей и были с автоматами.

– Вы живы, господа? Какое счастье!
– воскликнул мсье Рене.

– Все в порядке, кузен. Нас никто не съел, чего нельзя сказать о шоссе, как заметил один из доставивших нас сюда любезных похитителей.

– Что за чепуху вы говорите, Саломак? Как можно съесть асфальтированную дорогу?

– В этом суеверном экспромте есть свой смысл.

– Это предстоит выяснить, - заметил Анисимов.
– Для исследования выдвинем рабочие гипотезы, в том числе и о биологической коррозии асфальтов.

– Вы не исключаете джиннов?
– живо спросил Саломак.

– Выясним в лаборатории, - пообещал Анисимов.

Глава вторая

БУЛЬВАРЫ

В Париже лил дождь. Крыши машин в многоструйном их потоке казались лакированными. Солнечные лучи, пробиваясь сбоку от дождевых туч, сверкали словно в движущихся зеркалах.

А на тротуарах бушевали водовороты зонтиков: строгих, темных - мужских; разноцветных, радужных - дамских.

Казалось, что от площади Согласия до Триумфальных ворот проходит парад машин и раскрытых зонтиков.

Елисейские поля знали много парадов. Накануне второй мировой войны, 14 июля, в день 150-летия Великой французской революции, здесь происходил последний мирный парад французов. Толпы парижан тогда заполняли бульвары по обе стороны аллеи, а над сплошными живыми стенами поднимались самодельные бумажные перископы, накануне продававшиеся с рук, или просто дамские зеркальца, в которых отражались нарядные мундиры.

Потом по этой же магистрали, печатая гусиный шаг, маршировали серые куртки и устрашающие черные ряды оккупантов. А на бульварах робко жались к деревьям одинокие прохожие.

И уж совсем недавно промаршировали здесь высадившиеся наконец в Европе американцы и сражавшиеся во Франции французские бойцы Сопротивления.

– А знаете, дорогой мой друг, о чем я думаю, когда смотрю на парижский асфальт? Что его не сожрали мерзкие боши, подобно одноклеточным дрожжам кандиды, слопавшим, к нашему счастью, шоссе в Алжире.

– Честь и хвала вашей лаборатории, Мишель, где удалось распознать в пожирателях дрожжи кандиды.

– Честь и хвала тому, мой друг, кто догадался об этом еще в Алжире.

– Меня натолкнул на такую мысль наш незадачливый похититель и его "прожорливый джинн".

Два профессора, недавно приехав в Париж из Алжира, шли от площади Согласия к Триумфальным воротам, к знакомому кафе.

Маленький француз высоко в руке держал зонт, чтобы прикрыть им своего высокого спутника.

Молодые ученые уселись за столик под тентом кафе.

Солнечный дождик прошел. И сразу нарядной стала толпа прохожих.

– Не кажется ли вам, мой друг, что парижанки много выигрывают оттого, что не закрывают чадрой и балахоном ни лиц, ни ног, как в арабской части Алжира?

– Или на вилле вашего кузена, - заметил Анисимов.

Оба расхохотались.

– Итак, мой друг, нашей общей пассией стала кандида. Ай, ай, ай! Что скажет Шампанья, ее исследующий?

Подскочил гарсон с манерами апаша.

– Вы сказали шампанское, мсье?