Чтение онлайн

Матвеич покивал, но как-то «тускло».

— Знатное блюдо, — похвалил вермишель Марковский. — Чем-то вкусненьким заправлено.

— Это лягушачьи ножки, — объяснил Алешка.

— Вот оно что! Я ведь чувствую — знакомый вкус. Едал я их в свое время! В Париже едал. И устриц там пробовал.

И он пустился в воспоминания обо всех городах и местах, где он побывал в дни своей творческой молодости. И что он там едал. И он очень интересно об этом рассказывал. Как будто все города и страны лопались от счастья, что их посетил великий актер Марковский. В Париже даже знаменитая Эйфелева башня приплясывала от восторга, когда он на нее взобрался. А туманный дождливый Лондон сразу просиял солнечной погодой. А где-то в Средней Азии Марковский посреди пустыни делал для всей труппы свой знаменитый шашлык. И в черном восточном небе звезды надувались и лопались от зависти.

— Вот завтра и попробуем, — сказал Алешка, — ваш шашлык. Полопаемся от зависти.

В общем, я заметил, что и Матвеич, и Алешка почему-то к Марковскому особой симпатии не испытывали.

Когда он ушел, назначив час для «приема шашлыка», Матвеич объяснил:

— Да он нечестный человек. Он для своей коллекции не брезговал и «темное» скупать.

— А «темное» это что? — спросил Алешка.

— Краденое. У него были большие связи с квартирными ворами. И они, кого-то ограбив, в первую очередь к Морковкину несли. Он отбирал самое ценное, а платил самое мелкое.

— А чего же они соглашались?

— Ну, им же надо было поскорее сбыть все, что они украли.

— Но на шашлык мы к нему все равно пойдем, — сказал Алешка. — Очень нужно.

И когда я мыл посуду на кухне, он задумчиво повторил эту фразу.

— Проголодался? — спросил я.

— Нет, Дим, что ты! — польстил Алешка. — Ты нас хорошо кормишь. Мы этого достойны.

— Так в чем же дело? — не вытерпел я.

Алешка вздохнул.

— Эх ты! Ничего-то ты кроме своей кухни не видишь. Ты на его голову не посмотрел? — Очень мне надо чужие головы разглядывать. — Дим, у него же в голове…

— Черные мысли? — усмехнулся я.

— Конфетти! От моей хлопушки.

То, что хлопушка — Алешкиных рук дело, я сразу догадался. Но при чем здесь Морковкина голова?

— Дим! Это же он ночью подходил к калитке! Это он «сработал» хлопушку. И тут же удрал.

— И что это значит? — Я в это время усиленно размышлял не над конфетти в седине Морковкина, а над тем, чем я буду кормить в обед этих умников — Матвеича и Алешку.

— Это значит, Дим, — очень серьезно сказал Алешка, — что их уже двое. Против нас. Они бродят по ночам вокруг дома. Они что-то задумали.

— И что же это они задумали? — Я сунул голову в холодильник. Отыскал в самом низу кочан капусты.

— Я еще не знаю, — признался Алешка. — Но уже догадался.

Очень логично: догадался, но не знаю! Ни у кого, я уверен, нет больше такого младшего брата.

— Дим, давай так играть: ты делаешь самое простое — варишь обед, а я делаю самое трудное и опасное.

— А именно? Хлопушками весь дом загородишь?

— Нет, Дим, — Алешка не обратил внимания на мою ехидность. — Я на карьер сбегаю. Проведаю пещерного жителя.

— Соскучился? — возмутился я. — Один не пойдешь.

— Пойдем вместе, — Алешка пожал плечами. — Или ты боишься?

Я чуть не запустил в него кочаном.

В разгар летнего дня мы подобрались к пещере. Полежали в кустах, наблюдая. А наблюдать было нечего. Наш ночной гость, бесспорно, спал в пещере. Почему бесспорно? Потому что над чуть тлеющим костром висели подвязанные за шнурки тяжелые ботинки. Военного типа. Они сушились. Значит, точно, это он хлюпал по мокрой тропинке возле калитки.

— Одна мысль появилась, — шепнул мне в ухо Алешка. Очень хорошо, что одна. — Иди к пещере, покарауль. А я пока его шнурки осмотрю.

Сначала я подумал, что Алешка хочет стащить его шнурки для своих кроссовок, и попытался ему помешать.

— Не пойду, — сказал я. — У меня весла нет.

— Держи, — Алешка сунул мне под нос здоровенную палку. — Иди скорей, а то он скоро проголодается и проснется.

Я подкрался ко входу в пещеру и краем глаза наблюдал за Алешкой. Он подполз к костру, стал на четвереньки и чуть ли не ткнулся носом в ботинки. Посмотрел — и прыткой ящерицей шмыгнул обратно в кусты.

Когда мы в этих кустах встретились, Алешка был здорово озадачен.

— Знаешь что, Дим? Узлы на шнурках точь-в-точь такие же, как на лодке! Одной рукой завязаны!

Честное слово, я уже ничего не понимал. Какой-то загадочный человек отсыпается днем в пещере, а глубокой ночью бродит вокруг нашего дома и явно замышляет что-то недоброе. Потом он подобрал наше весло, отыскал лодку, пригнал ее на место и привязал надежным шлюпочным узлом. А затем у него появляется сообщник в виде отставного актера, который тоже пытается проникнуть на нашу, никем не охраняемую территорию. Вернее, охраняемую только безобидной новогодней хлопушкой. И что все это значит?

По-моему, Алешка, который все понял, но ничего не знает (или наоборот), тоже запутался. Ну ничего, поест шашлычка на свежем воздухе и… «распутается». Точнее — все распутает. Или еще больше запутает.

Часов в одиннадцать за нами зашел Сеня Бернар Морковкин. Он был в белой рубашке с шелковым платком на шее. И почему-то с тростью. В общем — вылитый актер.

Он постучал тростью на крыльце, вошел и сказал:

— Мне очень нравится бывать в вашем доме, Федор Матвеич. Здесь так комфортно. — Он с интересом взглянул на винтовую лестницу. — У вас и второй этаж есть. — Будто с улицы этого не видел. — А можно его посмотреть?

Матвеич пожал плечами: мол, почему бы и нет?

— Юнга, проводите гостя в рубку.

Я чуть не рассмеялся. Матвеич сказал это таким тоном, словно намекал: «Леха, погляди за ним. Как бы чего не спер».

Мы поднялись в рубку. Морковкин заахал:

— Какая прелесть. Прямо как на корабле. — Он подошел к окну. — И какой вид открывается! Просторы!

Тут он увидел пистолет на стене и ахнул так, будто из него выстрелил:

— Боже мой! Какая прелесть! Раритет! Можно его подержать?

— Можно, — хмуро разрешил Алешка, — но только осторожно.

Затаив дыхание (не от осторожности, а от восторга), Морковкин вынул пистолет из кобуры и начал им любоваться со всех сторон. Он даже нежно подышал на затвор и протер это место рукавом рубашки.

— Всю жизнь о таком мечтал! Это же легендарное оружие. Вы знаете, этот пистолет был создан в тридцатые годы прошлого века. Он прошел всю войну, потом был на вооружении милиции. А сейчас, — Морковкин опасливо огляделся и сообщил шепотом: — А сейчас таким оружием пользуются киллеры. Очень сильное и надежное оружие.